Путь, избранный им, — через Монополи, Корфу, Коринф и Афины — привел его на Родос, «где когда-то был Идол, называемый Колосс, одно из семи чудес света, но его разрушили персы, как и почти всю землю Ро-мании, по пути в Испанию. То были колоссяне, к которым писал святой Павел».
Оттуда он отправился в Миру Ликийскую, «порт Адриатического моря, так же как Константинополь — порт Эгейского».
Высадившись в Яффе после тринадцатинедельного плавания, Севульф вскоре очутился среди чудес Иерусалима, которых стало ничуть не меньше со времен Аркульфа. На самой вершине церкви Гроба господня находился знаменитый «пуп земли», «называемый ныне компас, который Христос измерил своими руками, творя спасение в середине, как сказано в Псалмах». Таким образом, те же легенды подкреплялись теми же текстами и в VI или VII в.
По пути к Иордану, «в четырех лигах к востоку от Иерихона», вдали показалась Аравия, «ненавистная всем, кто почитает бога, но где есть гора, откуда Илия был вознесен на небо в огненной колеснице».
В восемнадцати днях от Иордана, по пути в Хеброн, находится гора Синай, где высится «дуб Авраама» и где, по выражению паломников, «он сидел и вкушал вместе с богом», но сам Севульф с этой стороны не покидал пределов Палестины. После путешествия через Галилею, отметив дом святого Архи-Триклина (святой «правитель пира») в Кане, он направился морем в Византию, избегая сарацинских кораблей и попадая в такие штормы, в которых на пути в Яффу на его глазах погибло около двадцати паломнических и купеческих кораблей, стоявших на якоре. Из этого видно, насколько более интенсивным стало религиозное и торговое мореплавание на Средиземном море под влиянием крестовых походов и как изменились главные морские трассы. Со времен мусульманского завоевания путешественники попадали в Палестину главным образом через Египет; распространение христианства в Сирию вновь открыло прямой морской путь, так же как за сто лет до этого (ок. 1000–1100) обращение в христианство Венгрии и Северо-Восточной Европы открыло прямой путь по суше. Оба пути — и через долину Дуная, и по «Римскому морю» — были свободны, и Запад вновь устремился на Восток в масштабах, невиданных со времен завоеваний Александра.
Во времена Севульфа паломники-крестоносцы подразделялись на ряд групп. Тут были ревностно верующие ученые, такие, как Аделяр и Даниил на двух противоположных концах христианского мира — в Англии и России (в Бате и в Киеве); северные короли-мореходы, такие, как Сигурд или Роберт Нормандский, и даже евреи, раввины или купцы, такие, как Вениамин из Туделы. Все они, следуя попутному потоку первого крестового похода и останавливаясь у его гребня, принадлежали к тому же типу путешественников, жили в то же время и были обуреваемы тем же порывом, что и сам Севульф; они явно отличаются от великих путешественников XIII в., которые были скорее знаменосцами западной веры и империи, плетущимися в обозе за ее армиями.
Однако, за исключением трудов игумена Даниила (ок. 1106 г.) и рабби Вениамина (ок. 1160–1173), стоящих в стороне от прочих, ни одно из упомянутых нами исследований, осуществленных паломниками в XII в., не отмечено ничем оригинальным или примечательным.
Аделяр (или Ателард), соотечественник Севульфа и Виллибальда, все же в большей мере предвестник Роджера Бэкона и Некама. Он скорее теоретик, чем путешественник, и его экспедиция через Египет и Аравию (ок. 1110–1114) была вызвана, очевидно, по преимуществу научными интересами. «Он доискивался причины всех предметов и тайн природы», и в его распоряжении было такое «богатое собрание захваченных документов», особенно греческих и арабских рукописей, что он вернулся в Англию, чтобы перевести на латинский язык одну из главнейших работ сарацинской астрономии — Хорезмские таблицы. Мы уже встречались с ним, когда пытались проследить перенесение греческой и индийской географии, или науки о мире, через арабов в Европу, к христианству.
