Таких, как Сигурд, было много: Роберт Нормандский, английский пират Годрик, который с боем прокладывал себе путь сквозь сарацинские армады с копьем, служившим древком флагу, Эдгар, Этелинг, внук Эдмунда Железнобокого и даже целый Дартмутский флот 1147 г., который отвоевал Лиссабон… латинское завоевание Сирии привело нас к периоду, следующему за крестовыми походами, а говоря более конкретно, — к их результатам в области исследования Востока.
Первым среди великих имен этого периода и первым в нашей следующей главе о подготовке деятельности принца Генриха стоит имя Вениамина из Туделы. Но, оставаясь в более ранней эпохе, когда исходный интерес представляла сама святая война, он был и последним путешественником в Палестину — из числа тех жителей Запада, для кого горизонтом был священный восток Сирии. По времени Вениамин совсем немного отстоит от пробуждения всеобщего интереса к неизвестному миру, так как норманны-христиане, приобретя новые черты, с новой верой в большой мере утеряли свою былую неугомонную, неудержимую, пытливую любовь к удивительному, а их энергия, хотя и связанная со всем католическим западным крестоносным движением, не находила полной реализации до тех пор, пока мир не был исследован и изведан, пока европейцы не почувствовали себя как дома в любой стране и в любом море.
Вениамину, как иудею и раввину, свойственны сектантские интересы, и его работу нельзя отнести к таким, которые сразу могли бы привлечь к себе внимание христианского мира. Поэтому ценность его работы оставалась скрытой до тех пор, пока религиозные различия не перестали определять направление прогресса. Он посетил еврейские общины, разбросанные на пространстве от Наварры до Багдада, а также описал расположенные дальше — от Багдада до Китая, но он писал для своего народа, и очевидно, что только судьба этого народа заботила его. Все, что он открыл (ок. 1160–1173 гг.), было открыто им для себя и для иудеев, и только объективные его заслуги в исследованиях XII в. делают его предтечей Поло или принца Генриха. Истинный его характер виден в той отчужденности и замешательстве во время пребывания в Риме, когда он чувствовал себя так же, как чувствовал бы себя франк в Пекине или в Дели. «Собор Святого Петра стоит на территории огромного дворца Юлия Цезаря, около которого расположены восемьдесят зданий восьмидесяти королей, именуемых императорами, от Тарквиниядо Пипина, отца Карла, который первым отнял Испанию у сарацин… На окраине города находится дворец Тита, низложенного тремястами сенаторами за то, что потратил три года на осаду Иерусалима, который он должен быть взять за два».
И так далее: «Здание Гальбы, три мили в окружности, имеющее по окну для каждого дня в году», церковь Святого Иоанна с иудейскими трофеями: «две медные колонны из храма Соломона, которые покрываются влагой в годовщину разрушения храма», а также «статуи Самсона и Авессалома» в том же месте. То же по Сорренто, «построенном Адраазаром, когда он спасался бегством от царя Давида»; о старом римском туннеле между Неаполем и Поццуоли: «построен Рому-лом, который устрашился Давида и Иоава»; об Апулии, «которая идет от царя Ассирии Пула», — во всем этом мы видим как бы католическую мифологию, вывернутую наизнанку. Давид помещен в Италию, в то время как Запад поместил Траяна у истоков Нила. Маловероятно, чтобы писания такого рода читали в обществе пап и схоластов, монахов и крестоносцев более пристально, чем буддийские записки о миссионерском путешествии в Китай за тысячу лет до этого. Религиозный пыл, приведший в движение крестоносцев, отделял, подобно барьеру, католиков от евреев, турок, язычников и еретиков, земли которых они завоевали и среди которых поселились.
Но с окончательной потерей латинянами Иерусалима и уничтожением татаро-монголами Багдадского халифата (1258 г.) пыл фанатической ненависти угас. Центральная Азия, вызывавшая прежде безотчетный ужас, хаотическая и пустынная, где обитали лишь гунны, турки да демоны, стала привлекать внимание христианства. Папский двор посылал миссию за миссией, чтобы обратить в христианство татар, которые, как полагали, колеблются между исламом и христианством, а вместе с первыми миссионерами во владения Чингизидов отправились и первые итальянские купцы, которые и открыли для Венеции и Генуи двор великого хана.
В 1243 г. источники отмечают какого-то англичанина, жившего в Орде, покорившей русские княжества, однако официальные сношения были начаты в 1246 г. Иоанном де Плано Карпини. Этот человек, францисканец из Неаполя, отправившийся к татарам в качестве легата папы Иннокентия IV северным сухопутным маршрутом — через Германию и Польшу, достиг (с помощью герцога Краковского) Киева, «столицы Руси», а затем появился в стане Батыя на Волге. Отсюда по Аральскому морю, «небольшому по размеру, но со множеством островов», он направился ко двору брата Батыя, самого великого хана Гуюка, где этот пришелец-христианин оказался лишь одним из четырехтысячной толпы посланников со всех концов Азии (1246 г.).
