Начиная с 1375 г., отмеченного появлением Каталонской карты, которая имеет непосредственное отношение к Каталонскому путешествию 1346 г. и может рассматриваться как один из его результатов, в географии стала заявлять о себе Испания. Но вплоть до смерти Генриха в 1460 г. итальянские картографы были хозяевами положения, и относящаяся к 1459 г. большая карта Фра-Мауро, в значительной мере свидетельство и результат трудов Генриха Мороплавателя, могла быть составлена венецианцами для людей, чьи открытия отражала эта карта.
Уместно, однако, вспомнить еще одну особенность итальянской картографии. В то время, когда большинство описаний мира изобиловало рассказами о чудовищах и фантастическими легендами, когда картография была наполовину мифом и наполовину результатом ошибок в расчетах, портоланы — карты мореходов, совершавших каботажные плавания в Средиземном море, — являли иную картину. Почему это произошло? Не могло ли это получиться, так сказать, случайно? «Они никогда не ставили себе целью, — говорит шведский исследователь и картограф барон Норденскьольд, — иллюстрировать идеи какого-то классического автора или ученого прелата, легенды и фантазии о подвигах рыцарей при дворе более или менее образованного феодального владыки». Они просто-напросто указывали путь мореходам и купцам из средиземноморских портовых городов; эти карты редко составляли образованные люди, и потому в XV–XVI вв. ученые-географы, теоретики, мало интересовались ими.
Однако эти планы, начертанные мореходами-практиками с почти современной точностью, являют разительный контраст с результатами свободного теоретизирования Птолемея и арабских географов, а также с вымыслами, которыми полна Герефордская Маппа Мунди (Карта мира), хорошо известная в Англии. Карты-схемы такого рода, насколько можно судить, были неизвестны грекам и римлянам. Древние «периплеи» представляли собой письменные наставления для мореплавателей, а единственная известная нам арабская карта побережий была скопирована с итальянской. Однако с начала XII в., если не раньше, Западное Средиземноморье стало известно христианским мореплавателям, по крайней мере тем из них, кто поддерживал торговые и иные связи со странами этого крупнейшего внутреннего моря. Таким связям и способствовали практические карты-схемы.
С середины XIII в., когда на побережьях Южной Европы вошел в употребление компас, портоланы стали составляться с его помощью, и к концу того же века, т. е. ко времени появления хорошо известной англичанам Герефордской карты (ок. 1300 г.), эти карты-схемы достигли той точности, которая восхищает в образцах, дошедших до нас. Из числа сократившихся 498 карт такого рода самая ранняя датирована 1311 г. И все самые известные и совершенные из этих 498 карт являются итальянскими. Очертания самой ранней карты — карты Весконте (1311 г) — в точности воспроизведены, например, в известной голландской карте Баренцзунои (ок. 1594 г.), и в дальнейшем все карты XV–XVI вв. неизменно повторяют контуры, очерченные в картах XIV в. Залогом неизменности этих контуров была их достоверность: даже с точки зрения сегодняшних знаний все районы Средиземноморья изображены без существенных ошибок и диспропорций. В то же время полнота и обстоятельность карт давала все необходимое мореходам-практикам. Разумеется, эта обстоятельность распространялась только на линии побережий, устья рек и мысы; суша была важна картографам лишь постольку, поскольку она соприкасалась с морем. Ибо портоланы предназначались только для мореходов и попытки заполнить участки суши, обычно оставляемые пустыми, оказались несостоятельны. Тут нам следует обратиться к картам более высокого класса — средневековым теоретическим картам, основанным также на портоланах, но наряду с морем и линиями побережий рассматривавшим и сушу. Именно таковы были известные образцы[31], о которых упоминалось выше.
Генрих Мореплаватель был героем Португалии, а также героем эпохи географических открытий, главной фигурой в истории своей страны и пионером европейской экспансии. Укрепление могущества страны в той же мере составляет суть его жизни, в какой пробуждение интереса христианского мира к непознанному или полупознанному миру вокруг него является главным мотивом его деятельности.
