Среди моряков ходили слухи о том, что всякий христианин, прошедший мимо Бохадора, неминуемо обратится в негра и до конца дней будет нести на себе этот знак господней мести за дерзкое поползновение. Арабские рассказы о «Море кромешной тьмы» слишком владели воображением христиан, чтобы от них можно было легко отделаться. К тому же сарацинские географы, вместо того чтобы давать африканскому побережью за мысом, который стал пределом их познаний, местные названия, украсили его бахромой из морских чудовищ, драконов, водяных единорогов и воздвигли жуткую гигантскую длань сатаны, простертую над водами и готовую схватить первого же человека, посмевшего забрести в его логовище. Господь создал земную твердь, а дьявол — неведомый и коварный океан — вот главный урок большинства средневековых карт, и это въедливое суеверие было очень опасным врагом Генриха, потому что оно обнаруживалось порой у самых верных и отважных из его капитанов.
А кроме того, рассказы о Тропической Африке, о землях за Бохадором, едва ли были менее мрачны, чем сказки о тропическом океане. Темный материк и омывающее его «Море тьмы» кишели тайнами и легендами. Мы знаем, с какой готовностью арабы считали необитаемой всякую неизвестную им местность — темные моря и земли назывались таковыми просто потому, что они были темны для них, подобно тому как для иных бывают темные времена, но нигде их воображение не вдохновлялось таким восторгом и творческой страстью, производя духов и фей, колдунов и все ужасы ада, как в Африке. Человек может выжить там только в северных областях. В южных же и центральных пустынях, как уверяют даже мусульманские ученые, солнце проливает на землю потоки жидкого пламени, отчего море и реки днем и ночью пышут огненным жаром. Разумеется, поэтому всякий, кто осмелится приблизиться к тропическому поясу, будет сварен заживо.
Представления, подобные этим, ужо не пользовавшиеся доверием, но и не забытые, и имели в виду Жиль Эаннес и его друзья, когда в 1433 г. они с неуклюжими оправданиями возвратились ко двору Генриха. Они сказали, что течения и южные ветры остановили их: обогнуть Бооадор невозможно.
Принц был вне себя. Он приказал этому же капитану вернуться туда на другой год и сделать новую попытку. Его люди должны усвоить себе нечто более полезное, чем старые детские басни. «И если бы, — сказал он, — в этих россказнях хоть что-нибудь было правдою, я но стал бы осуждать вас, но вы приходите ко мне с легендами четырех моряков, которым, быть может, известно о плавании к Нижним Странам[41] или о какой-нибудь другой прибрежной экспедиции, но которые не знают компаса и морской карты. Отправляйтесь же назад и не обращайте на них внимания, ибо, если вы не будете упрямиться, этот поход должен, с божьей помощью, доставить вам славу и деньги».
Принца ободрила горячая поддержка нового короля — Эдуарда, его старшего брата, который, будучи на троне еще только месяц, счел необходимым тотчас оказать благосклонное покровительство делу морских исследований. Король Хуан умор 14 августа 1433 г. (в годовщину Альжубарроты), а 26 сентября того же года грамотой, данной из Синтры, король Эдуард пожаловал острова Мадейра, Порто-Санто и Дезертас принцу Генриху как великому магистру ордена Христа.
Обнадеженный инфант в 1434 г. послал Жиля Эаннеса со строжайшим наставлением не возвращаться без подробного описания мыса и морей, что за ним. Зайдя далеко в открытый океан, его каравелла прошла Бохадор и, снова приблизившись к побережью, оказалась в море, «столь же удобном для плавания, что и воды родины», а рядом была земля, на вид весьма богатая и красивая. Путники высадились и не обнаружили следов людей или жилья, однако собрали растения, «подобные тем, что в Португалии зовутся розами девы Марии», чтобы показать их дону Генриху. Даже южный мыс Бурь, или Доброй Надежды, не был столь длительным и трудным препятствием, каким был Бохадор, и одоление этого препятствия оказалось спасительным для планов принца. Завоевание моря продолжалось, и, несмотря на частые перерывы, вызванные политическими осложнениями в период между 1437 и 1449 гг., уже никогда не возникало серьезной угрозы провала предприятия из-за всеобщего недовольства и противодействия.
В 1435 г. Жиль Заннес вместе с Альфонсо Балдая, виночерпием принца, был послан развить успех, на сей раз на более крупном, чем применялись в прежних экспедициях, судне, называвшемся варинелла, или весельная галера. Два капитана прошли пятьдесят лиг — сто пятьдесят миль — после мыса, обнаружили следы караванов, достигли залива, названного ими бухтой Султанок, по косякам этой рыбы, и в начале того же года возвратились в Лагос.
