Первое широкое движение этого рода началось после возвращения Нуньо в конце 1443 г. Жители Лагоса, воспользовавшись близким соседством с резиденцией Генриха, просили его разрешить им на свои средства плыть к гвинейским берегам, принадлежавшим принцу, ибо никто не мог отправиться туда без его позволения.
От имени этих искателей меркантильных приключений говорил некий Лансарот, «дворянин из окружения инфанта, чиновник королевской таможни в Лагосе и человек большого разумения». Он очень легко получил согласие; «инфант весьма обрадовался этой просьбе и дозволил ему плыть под флагом ордена Христа», и, таким образом, весной 1444 г. шесть каравелл пустились в первое под флагом принца исследовательское плавание, которое мы можем назвать национальным.
Поэтому будучи началом всеобщего интереса к открытиям, к которым Генрих призывал соотечественников вот уже тридцать лет, началом карьеры главного капитана Генриха, руководившего его торговыми проектами, началом нового и блистательного периода — эта первая армада, посланная отыскать и завоевать мавров и чернокожих Неизвестного или едва Известного юга, заслуживает более пристального внимания.
И не оттого, что все это очень уж интересно или важно для ясной и незамысловатой истории открытий, но оттого, что это подтверждает выросшую популярность самих открытий и доказывает с очевидностью, что торговые дела и политические притязания переплелись с перспективами исследований. Возобновилось распространение европейских наций, расслабленных со времен крестовых походов. С сегодняшней точки зрения печальной стороной этого процесса стала торговля африканскими рабами как часть европейской коммерции, берущая начало тоже отсюда. Бессмысленно пытаться оправдывать ее.
Намерения самого Генриха отличались от целей рабовладельца; видимо, не приходится сомневаться в том, что с невольниками, привезенными в Испанию, обращались по его приказу милостиво; очевидно и то, что он желал воспользоваться плодами этой охоты на людей как средством христианизации и цивилизации туземных племен, хотел «просветить всех, воспитывая некоторых». Но его капитаны не всегда метили так высоко. На самом деле добыча пленных — мавров и негров — вдоль побережья Гвинеи велась тем же варварским и безжалостным способом, каким по большей части всегда ловили рабов. Едва ли хоть раз пленение обходилось без насилия и кровопролития; налет на деревню, поджог, грабеж и резня обыкновенно сопровождали подобное предприятие. И туземцы, что бы ни сулило им благополучное переселение в Европу, не оказывали чрезмерной готовности просвещаться; как правило, они отчаянно дрались и при первой возможности убивали своих доброжелателей.
Похищение людей, которое некоторые патриотические писатели считают, по-видимому, просто актом христианского благодеяния, «физическим проявлением милосердия», было в то время делом прибыльным и доходным. Негры хорошо продавались, разорять деревни негров было легко, и, как в XVI в., когда истреблению подвергались дикие ирландцы, люди принца считали охоту на мавров и негров лучшим развлечением. Едва ли морякам времен Кадамосто (1450–1460) было приятно обнаружить, что все побережье вооружилось против них: многие пали, сраженные отравленными стрелами жителей Сенегала и Гамбии. Каждый туземец твердо верил, как рассказывали они па переговорах с одним португальским капитаном, что пришельцы увозят их, чтобы варить и есть.
В большинстве речей, воспроизведенных в хрониках эпохи, командиры призывают своих людей к набегам, говоря им, во-первых, о славе, которую они стяжают в случае успеха; затем, о выгоде, которую обеспечивает хороший улов пленных;.наконец, о щедром вознаграждении, которое обещает принц за людей, способных рассказать ему об этих землях. Временами, после того как начались ответные действия туземцев, все сводилось к акту возмездия; и вот уже Лансарот в знаменитом походе 1445 г. хладнокровно предлагает повернуть назад у мыса Бланко, не пытаясь предпринять какие бы то ни было исследования, «так как цель плавания уже достигнута»: деревня сожжена, два десятка туземцев убито, вдвое больше захвачено. Мщение совершилось.
Лишь изредка вспоминали о намерении принца открыть Западный Нил, землю пресвитера Иоанна и путь в Индию вокруг Африки; большинство моряков, как матросов, так и офицеров, считали, что такова (или приблизительно такова) «воля их господина», но очень немногие пускались в плавание только ради открытий, и еще меньше было таких, которые шли прямо вперед, не сворачивая ни вправо, ни влево, пока не доберутся до отдаленнейшей по сравнению с предыдущими достижениями точки и не добавят новой крупицы знания к карте известного мира, уменьшив тем самым сферу неизвестного.
