— Ты знаешь, — сказал он Антану Гонсалвесу, — что инфант пятнадцать лет тщетно стремился добыть сведения об этой земле и о ее народе, узнать, каким законом или чьим начальством он управляется. Возьмем же двадцать человек, по десяти от каждой команды, и пойдем в глубь страны на поиски тех, кого вы видели.
— Так не годится, — отвечал другой, — ибо те, кого мы обнаружили, могли предупредить других и мы, пытаясь захватить их, можем сами стать добычей. Незачем нам подвергать себя такой угрозе, раз мы и так уже немало преуспели.
Нуньо Тристан признал такое мнение основательным, но тут случились два дворянина, коих желание совершить подвиг превосходило все прочие. Один из них был Гонсало де Синтра, о доблести которого нам еще придется говорить в свое время; он предложил с наступлением ночи отправиться на поиски туземцев, что и было принято. Им сопутствовала удача: они сразу же нашли место, где эти люди отдыхали, разбившись на два отряда; расстояние между ними было весьма незначительно, и португальцы, разделившись на три отряда, принялись кричать во все горло: «Португалия», «Святой Иаков за Португалию», и этот вой привел неприятелей в такое смятение, что они бросились в беспорядочное бегство и были тотчас схвачены. Некоторые пытались было обороняться при помощи дротиков — особенно двое, дравшиеся с Нуньо Тристаном, — пока не нашли свою смерть. Еще трое были убиты, а десять захвачены — мужчины, женщины и дети. Но, без сомнения, убитых или пленных было бы куда больше, если бы нападавшие все вдруг ворвались в лагерь. Между теми, кто был захвачен в плен, находился один из их вождей, по имени Адаху, ужимками указывавший на свод особое положение среди остальных.
Потом, когда все было кончено, все приступили к Антану Гонсалвесу и просили его стать рыцарем, а он говорил, что за столь малую услугу нельзя удостоиться такой великой чести, и что этого не дозволяет его возраст, и что он должен прежде совершить нечто более значительное и многое другое в том же роде. Но в конце концов по неотступному всеобщему требованию Нуньо Тристан посвятил Антана Гонсалвеса, и с того времени это место стало называться порт Кавалера.
Когда отряд вернулся на корабли, араб Нуньо Тристана снова взялся за дело — с тем же успехом, «ибо язык пленников не был языком мавров, но азанегийским говором Сахары», наречием большой пустынной области Западной Африки — между узкой северной полосой плодородной земли около Феса и Марокко и началом богатого тропического района у Сенегала, где были обнаружены первые действительно черные люди. Португальцы отчаялись найти пленника, который смог бы «поведать господину инфанту о том, что он желал знать», но зато вождь, «объясняя руками, что он благороднее остальных пленных, дал понять, что он видел больше их, и, бывая в других землях, выучился языку мавров, и, таким образом, понимает нашего араба, и может отвечать на всякие вопросы».
И чтобы испытать людей этой страны и получить о них более ясное представление, они высадили араба на берег вместе с одной из плененных ими мавританок, велев им по возможности вступить с туземцами в переговоры о выкупе за тех, кто схвачен, и об обмене товарами.
И вот к концу второго дня к побережью вышли полторы сотни пеших мавров и тридцать пять верхом на верблюдах и лошадях; хотя считалось, что они принадлежат грубому, варварскому племени, им нельзя было отказать в известной сообразительности, благодаря которой они пытались перехитрить своих врагов: вначале на берегу появилось трое, а прочие устроили засаду, дожидаясь высадки португальцев, чтобы выскочить и захватить их врасплох, что они и исполнили бы с легкостью, превосходя противника числом, если бы европейцы уступали им в хитрости. Но коль скоро мавры увидели, что шлюпки не идут к берегу, а поворачивают назад, к кораблям, они обнаружили себя и высыпали всей гурьбой на берег, швыряя камни, делая воинственные жесты и показывая на араба, оставшегося их пленником.
Итак, десант возвратился на корабль; пленники были поделены по жребию. И Антан Гонсалвес повернул назад, потому что он наполнил трюмы своей каравеллы согласно повелению инфанта, а Нуньо Тристан отправился дальше, как ему и было приказано. Но судно его нуждалось в починке, и он пристал к берегу и, сколько мог, килевал и чинил его, ведя себя так, словно он был в порту Лиссабона, и этой его невозмутимости многие поражались. Потом он снова пустился в путь, миновал порт Галеры и подошел к мысу, названному им Белым (мыс Бланко), где высадил команду, чтобы поискать новых пленников. Но, обнаружив лишь следы людей и их неводы! они вернулись, смирившись с невозможностью предпринять что-либо еще сверх того, что уже было сделано.
Антан Гонсалвес вернулся первым со своей долей Добычи, а потом прибыл и Нуньо Тристан, «который был встречен и впоследствии награжден соответственно невзгодам, им понесенным, подобно тому как плодородная земля обильно воздает сеятелю».
