Теперь Кадамосто готов был выйти в океан и пробираться на юг, к царству Гамбро, согласно повелению принца, говорившего со слов негров в Сагресе, что это царство недалеко от Сенегала. И царство это, говорили они, так богато золотом, что если христиане доберутся до него, то приобретут несметные состояния.
И вот, преследуя две цели: во-первых, достичь золотого края, а во-вторых, открыть неизвестное, венецианец уже собрался было пуститься в путь, когда к нему присоединились еще два португальских корабля. Они решили вместе обогнуть мыс Верде, расположенный всего лишь в сорока милях от Будомеля, и каравеллы подошли к нему на другой же день.
Мыс Верде (Зеленый) назван так за зелень своей травы и деревьев, подобно тому как мыс Бланко — за его белый песок. Оба весьма велики, возвышенны и видны с большого расстояния, вдаваясь далеко в море, но мыс Верде живописнее, с вкраплениями небольших туземных селений по океанским берегам и с тремя пустынными островками невдалеке от материка, где матросы находили тысячи гнезд с яйцами неизвестных в Европе птиц и, главное, огромных черепах, весом в двенадцать фунтов.
Вскоре после мыса Верде берег сильно изгибается к востоку, будучи по-прежнему покрыт вечнозелеными деревьями, которые густыми лесами подступают к самому морю, и оттого издалека кажется, что лес сходит в воду, «как мы подумали вначале, глядя с наших кораблей. Я бывал во многих странах Востока и Запада, но никогда не случалось мне видеть картины более прелестной».
Описание места опять сменяется характеристикой обитателей, и нам снова сообщают с надоевшими подробностями о жителях областей за мысом Верде, которые по большей части напоминают негров Сенегала, но «не подчиняются сему государству и отвращают от себя тиранию негритянских правителей, сами же не имеют ни короля, ни законов, поклоняются идолам, применяют отравленные стрелы, убивающие тотчас, как только выступит хоть капля крови», короче говоря, весьма свирепые люди, но очень хорошего сложения, черные и миловидные. Оказалось, что к побережью на востоке от мыса Верде нельзя подойти иначе, как через несколько узких гаваней, пока «с южным ветром мы не достигли устья реки, называемой Руим, и устье это имело в поперечнике длину полета стрелы. И когда мы заметили сию реку, отстоявшую от мыса Верде на шестьдесят миль, мы на закате бросили якорь на глубину десяти или двенадцати шагов, в четырех или пяти милях от берега, но когда наступил рассвет и дозорный увидел гряду скал, о которые разбивалось море, мы отправились дальше и пришли к устью реки, такой же большой, как Сенегал, а деревья подступали тут к краю воды, предвещая страну весьма изобильную». Кадамосто решил высадить здесь разведчика и бросил жребий между своими рабами-переводчиками. «А из сих рабов, негров, проданных в прошлом туземными царями португальцам и обученных в Европе, я имел с собой многих, предназначенных приготовить страну для нашей торговли и вести переговоры между нами и туземцами. И вот жребий пал на генуэзскую каравеллу (присоединившуюся к исследователям), и ей надлежало идти к берегу и высадить разведчика, чтобы ему испытать добрую волю туземцев прежде, чем отважатся другие». Бедняга, которому велели разузнать о племенах, живущих у реки, и об их обычаях, устройстве страны, имени короля и столице, запасах золота и о прочих коммерческих предметах, не успел выбраться на берег, как был схвачен и растерзан вооруженными дикарями, а корабли поплыли дальше, не пытаясь отомстить за эту жертву, и после красивого побережья, заросшего деревьями, низкого и исключительно пышного, они пришли к привлекательной гавани в устье Гамбры шириной в три или четыре мили, где Кадамосто рассчитывал собрать богатый урожай золота, перца и пряностей.
Каравелла поменьше на другое же после этого открытия утро отправилась вверх по течению, захватив с собой шлюпку на случай, если русло вдруг станет слишком мелко для судна, между тем как матросы должны были все время измерять глубину шестами. Кроме того, каждый зорко высматривал лодки туземцев. Они не заставили себя долго ждать. В двух милях от устья три туземные альмадии неожиданно вышли на них и затем замерли на месте, слишком пораженные зрелищем корабля и белых людей, чтобы что-то предпринять.
Так как туземцы не решились приблизиться, каравелла вернулась к устью, и на следующее утро, около девяти часов, весь флот начал подниматься по реке, чтобы продолжить исследование «с надеждой обнаружить при покровительстве небес более приветливых туземцев». Через четыре мили к ним снова вышли негры, с более крупными силами, «большинство из них цвета черного как сажа, одетые в белый хлопок, а на голове имевшие некое подобие германского шлема с двумя крыльями по сторонам и с пером посредине. На носу каждой альмадии стоял мавр, державший круглый кожаный щит и побуждавший своих людей драться и смело грести к каравеллам. Между тем весла их были больше наших, а число лодок, казалось, невозможно сосчитать».
