Кадамосто решился пройти по реке дальше, чем это делали до него, и достичь таким образом страны Будомель, «одного из сильных негритянских владетелей и владений, ибо так назывались и место и человек». Добравшись туда, путешественник нашел «правителя столь почтенным человеком, что он мог бы быть поставлен и пример любому христианину»; тот обменял своих лошадей, шкуры и ткани на товары и рабов чужестранца, и «его дела были столь же достойны, как и слова его». Наш смельчак был так очарован «господином Будомель», что с радостью отправился вместе с ним в глубь страны на двести пятьдесят миль вследствие обещания снабдить его неграми-рабами — черными, но миловидными и не старше двенадцати лет от роду.
В этом рискованном путешествии, о котором подробно сообщает Кадамосто, его сопровождал племянник князя, Бисборор, «благодаря которому я увидел многое, достойное внимания». Венецианец не беспокоился о том, что выход в море откладывается, так как наступила бурная погода, настолько бурная, что нельзя было на шлюпке добраться из устья реки к тому месту, где стояли корабли, и капитан вынужден был держать связь со своими людьми при помощи негров-пловцов, которые одолевали любой прибой, «ибо они превосходят всех других людей в воде и под водой, потому что могут погружаться на час не всплывая».
Не имеет смысла воспроизводить весь длинней рассказ Кадамосто о том, что он видел и слышал у негров во время своего путешествия: он пресен и зауряден. Здесь повторяется многое из того, что было уже сказано им об азанегайцах, об их рабском поклонении правителям, «которые для них суть смертные божества», о постоянных перемещениях и походах этих князьков по своим владениям, от хутора к хутору, где они живут на довольствии своих жен; о самих этих краалях Кадамосто говорит, что это не города и не крепости, как могут думать иные, но просто группы из сорока или пятидесяти хижин, окруженные живой оградой спутавшихся деревьев, с царским дворцом посредине.
Князь Будомель имел двести телохранителей, не считая добровольной охраны из его бесчисленных детей, подразделяемых на две группы, из которых одна всегда неотлучна при дворе («и таковые составляют большинство»), другая же расселена по стране как своего рода королевский гарнизон. Несчастные подданные, «по доброй воле терпящие от своего короля более, чем от любого чужеземца по принуждению», наказываются смертью за малейший проступок. Лишь два небольших сословия имеют некоторые привилегии: служители религии, как и знатнейшие вельможи, обладают исключительным правом доступа к персоне «смертного бога».
Кадамосто устроил там торги в попытке извлечь хоть какую-нибудь прибыль из жалкого имущества негров, выменивая изделия из хлопка, сукна, масло, просо, кожи, пальмовые листья, овощи и, конечно же, золото, как бы мало его ни было. «Тем временем негры бестолково толпились вокруг меня, с удивлением рассматривая наши христианские символы, нашу белую кожу, наше платье и телосложение, наши облачения из черного шелка и мантии из синего сукна или крашеной шерсти — все поражало их; некоторые уверяли, что белый цвет чужестранцев не от природы, а наведен»; тут дикари поступили с Кадамосто так же, как с Куком и с множеством других. Поплевав на руки, они попытались стереть белую краску, после чего, убедившись в том, что бела сама кожа, пришли в еще большее изумление.
Стало ясно, что много золота добыть не удастся, и группа исследователей довольно скоро возвратилась на каравеллы и отправилась дальше, на мыс Верде. До самого конца корабли и их оснащение вызывали ужас и восхищение негров и особенно негритянок; видя способность наших военных орудий одним залпом скашивать сотню человек, они говорили, что это дело демонов, а не людей; звук трубы они принимали за вопль свирепого, хищного зверя. Кадамосто дал им трубу, чтобы они могли убедиться в ее рукотворном происхождении; тогда они изменили свое мнение и решили, что вещь эта изготовлена самим богом, более всего восторгаясь разнообразием звуков и громко восклицая, что никогда не видели ничего более удивительного.
Женщины осматривали каждый предмет на корабле: мачты, кормило, якоря, паруса, весла. Их любопытство возбудили глаза, намалеванные на носу судна: раз корабль имеет глаза и может смотреть вперед, то и люди, владеющие им, должны быть чудесными волшебниками вроде демонов. «Особенно их изумляло то, что мы можем отплывать от земли, теряя ее из виду, и все же твердо знать, где мы находимся, что невозможно, говорили они, без черной магии. Не меньшим было их удивление при виде зажженной свечи, ибо они никогда прежде не знали иного света, кроме костра, когда же я показал им, как делать свечи из воска, который они всегда выбрасывали за ненадобностью, они еще больше поразились, говоря, что нет ничего, что нам было бы неведомо».
