Когда слушаешь такую лекцию, как та, которую только что прочитал нам господин Маккиндер, настолько полную и продуманную до мелочей, с таким количеством пищи для размышлений, требуются значительные интеллектуальные усилия, чтобы усвоить услышанное, и необходима изрядная самоуверенность, чтобы осмелиться критиковать докладчика или просто высказать свое мнение. Но есть один вопрос, который я хотел бы задать господину Маккиндеру, и в сопоставлении географических условий с историей человечества этот вопрос кажется мне немаловажным. Господин Маккиндер заявил, что в начале времен монголоидные народы выступали из некоего центра в глубинах Азии и двигались от него на запад, юг и восток, однако Тибет явился для них непреодолимым барьером, поэтому они никогда не покоряли Индию. Позвольте напомнить, что до монголов другие центральноазиатские племена в равной степени уверенно вырывались наружу из областей, не слишком удаленных от исходного местоположения монголов; речь о скифах и ариях, которые вообще-то сумели по-настоящему утвердиться в Индии. Впрочем, это лишь небольшое уточнение. А господина Маккиндера я хотел бы спросить, какова, по его мнению, первопричина этого необычайного переселения народов из страны, которую мы склонны считать колыбелью человечества, в разные части света. Быть может, кочевников вел некий инстинкт, своего рода наследственное принуждение, звавшее их во внешний мир? Или причина заключается в реальном изменении физических условий местности, в которой они проживали? Мы знаем, что физические условия на планете время от времени очень сильно меняются, и лично мне кажется невозможным примириться с представлением о великой «внутренней» стране, которая когда-то изобиловала населением и поддерживала это население, как мне могут указать, благодаря значительному сельскохозяйственному богатству; в таких условиях, по-моему, у человека не возникает желания покидать дом и отправляться в неизведанное на поиски не пойми чего. Мне представляется, что одной из действительно веских причин, одной из побудительных причин, по которой случались все эти миграции, было очевидное изменение физических условий. Это соображение кажется мне довольно важным, раз мы обсуждаем такую тему, сопоставляя географические условия с историческими фактами. Имеется некий фактик, который мистер Маккиндер упомянул, уж простите, мимоходом, но на который я мог бы сослаться. Он назвал Южную Америку как возможную новую силу внешнего пояса, которая должна принудить внутренние государства к забвению оси, ныне расположенной на юге России. Отталкиваясь от собственных наблюдений недавнего времени, я уверен, что именно так все и будет. Потенциал Южной Америки как морской силы я расцениваю крайне высоко. Полагаю, в следующие, скажем, пятьдесят лет, несмотря на то, что Аргентина буквально на днях продала два военных корабля Японии, а Чили продала пару кораблей нам, – так вот, несмотря на это, стоит ожидать укрепления морского могущества Южной Америки вследствие сугубо естественных причин: корабли нужны для защиты собственного побережья и собственной торговли. Это укрепление могущества будет сравнимо разве что с необычайным возвышением Японии за минувшие полвека. Безусловно, это, на мой взгляд, один из определяющих факторов будущего, и нам придется с ним считаться в новой морской политике.
Скажу так, всегда чрезвычайно интересно отрешаться порой от суеты повседневной политики и пытаться воспринять мир как целое; именно этому посвящена любопытнейшая лекция господина Маккиндера, которую мы прослушали сегодня. Он сумел вместить всю человеческую историю и всю привычную политику в рамки одной всеобъемлющей идеи. Помню из университетских лет, что Геродот опирался в своем знаменитом сочинении на великое противостояние востока и запада. Господин Маккиндер утверждает, что история и политика опираются на грандиозную экономическую конкуренцию между обширным внутренним ядром Евроазиатского континента и малыми окраинными районами и островами. Лично я не испытываю уверенности в том, что это разные конфликты, ведь нам теперь известно, что мир представляет собой шар, следовательно, «восток» и «запад» сделались относительными понятиями.
