Леса на южной оконечности Уральского хребта образуют своего рода «мыс», вдающийся в степи, но равнина, ведущая из Европы в Азию: между Уральским хребтом и северным берегом Каспийского моря, вся покрыта травой. За этими «воротами» степи расширяются пуще прежнего. К северу от них продолжаются леса, но на юг теперь лежат пустыни и субаридные просторы Туркестана. Транссибирская железная дорога пересекает степную зону от Челябинска, станции у восточного подножия Урала, где сходятся пути из Петрограда и Москвы, до Иркутска на реке Ангара чуть ниже того места, где она вытекает из озера Байкал. Пшеничные поля постепенно заменяют траву вдоль железнодорожной линии, но оседлое население здесь довольно малочисленно, а татары и киргизы все еще кочуют по обширным пространствам.
Далее край леса сворачивает на юг вдоль границы между Западной и Восточной Сибирью, поскольку Восточная Сибирь изобилует лесистыми горами и холмами, которые мало-помалу снижаются от Забайкальского плоскогорья к северо-восточному мысу Азии, в сторону Берингова пролива. Луговая (степная) зона тоже уходит южнее и тянется на восток по нижнему краю Монгольской возвышенности. Переходом от Великой низменности к Монголии служит «Сухой пролив» Джунгарии[149], между горами Тянь-Шань на юге и Алтаем на севере. За Джунгарией степи, уже взобравшиеся на возвышенность, огибают южное подножие лесистых гор Алтая и Забайкалья, вдоль пустыни Гоби к югу от них, и достигают верхних притоков реки Амур. По восточной, внешней стороне хребта Хинган расположен лесной пояс, сквозь который Монгольская возвышенность спускается к низменностям Маньчжурии, но в самой Маньчжурии все-таки имеется своя степь, вполне сопоставимая с аналогично обособленной венгерской степью в пяти тысячах километрах западнее. Впрочем, маньчжурская степь не дотягивает до побережья Тихого океана, ей преграждает путь прибрежная горная гряда, густо поросшая лесом и направляющая Амур, что течет на восток, к устью на севере.
Давайте избавим эту длинную полосу степей от современных железных дорог и кукурузных полей и мысленно населим ее снова скачущими на лошадях татарами[150], которые по своему происхождению не кто иные, как тюрки; считается, что турецкий язык, на котором говорят в нынешнем Константинополе, вполне понятен арктическим племенам из устья реки Лена. По какой-то неведомой причине – возможно, вследствие регулярных засух – эти кочевые татарские орды время от времени на протяжении всей истории собирались в единое целое и обрушивались неудержимой лавиной на оседлые сельскохозяйственные народы Китая и Европы. На Западе мы впервые столкнулись с ними под именем гуннов, которые в середине пятого столетия от Рождества Христова ворвались в Венгрию; ими повелевал жестокий военачальник Аттила. Из Венгрии они совершали набеги в трех направлениях – на северо-запад, запад и юго-запад. На северо-западе они учинили такой переполох среди германцев, что ближайшие к морю племена, англы и саксы, частично предпочли перебраться в новый дом, на остров Британия. На западе гунны углубились в Галлию, но потерпели поражение в великой битве при Шалоне, где франки, готы и римляне стояли плечом к плечу против общего врага с востока (из этого союза позднее возник современный французский народ). На юго-западе Аттила дошел до Милана, уничтожив на пути важные римские города Аквилея и Падуя, жители которых бежали на побережье и основали Венецию. В Милане Аттилу встретил епископ Римский Лев; почему-то гунны остановились, и римский престол, конечно, приписал это достижение себе. Вряд ли будет преувеличением сказать, что последствиями этого сокрушительного удара Хартленда по побережью оказались появление английского и французского народов, рождение морского могущества Венеции и возникновение средневекового института папства. Кто в состоянии предугадать, какие великие и, будем надеяться, благие перемены принесет новый подобный удар, если он случится в наши дни?
Гуннские набеги прекратились через несколько лет, вероятно, потому, что за ними не скрывалась значительная живая сила; не исключено, что европейцев тогда потрясла скорость удара. Однако отдельные гунны, по всей видимости, задержались на лугах опустевшей Венгерской равнины – и были вынуждены подчиниться новой конной орде, наступавшей на запад, а именно аварам, с которыми бился Карл Великий, и явившимися позже мадьярами. В 1000 году этих тюрков, которые усиленно разоряли Германию в предыдущем столетии, удалось обратить в христианство, после чего мадьярские земли сделались надежным оплотом латинского христианского мира: татары больше в Венгрию не проникали. Но свою экономику они поддерживали в основном за счет тех же способов, какие были приняты в степи.
