Длинный хребет Персидских гор огибает на западе верхнюю оконечность Месопотамии и перетекает в горы Тавра, которые служат высотным южным рубежом полуостровной малоазиатской возвышенности. С точки зрения ландшафта Малая Азия представляет собой степи, охватывающие пустыню посредине, куда, в соленые озера, впадают отдельные реки Тавра; впрочем, крупные реки текут на север, к Черному морю. За промежутком, который сотворен Эгейским морем, мы находим обширный бассейн Дуная, также впадающего в Черное море; верховья дунайских притоков достигают высот, с которых почти видна Адриатика, на Иллирийской возвышенности, чей крутой внешний обрыв образует каменную стену над прекрасным далматинским побережьем. Эту стену мы будем называть Динарскими Альпами.
Получается, что Тавр и Динарские Альпы выступают обрывистыми границами Средиземноморья и Адриатики, одновременно направляя длинные реки к Черному морю. Если бы не Эгейское море, так и норовящее прорваться через скалы в сторону Черного моря, и не пролив Дарданеллы, течение в котором ориентировано на юг, как и течение всех местных приморских рек, эти высокие внешние стены Тавра и Динарских Альп слились бы в единый искривленный хребет, в своего рода бастион той естественной преграды, что отделяет внутреннее Черное море от внешних Средиземного и Адриатического морей. Без Дарданелл этот бастион служил бы границей Хартленда, а Черное море и все его реки пополнили бы «континентальную» систему водотока. Когда сухопутная сила закрывает Дарданеллы для морской силы Средиземноморья, как случилось в ходе Великой войны, складывается именно такое положение дел, если мы говорим о человеческих перемещениях.
Римские императоры разместили восточную столицу империи в Константинополе, на полпути между рубежами Дуная и Евфрата, но Константинополь был для них не просто «промежуточным» городом на пути из Европы в Азию. Рим, будучи средиземноморской державой, не захватывал северный берег Черного моря, и потому это море само по себе являлось частью границы империи. Степи оставляли скифам, как тогда называли турок[153], и лишь отдельные торговые посты встречали мореходов на побережье Крыма. Посему Константинополь представлял собой оплот, из которого средиземноморская морская сила удерживала границу по морю, а сухопутная сила (легионы) оберегала западную и восточную границы по рекам. Следовательно, в римские времена морская сила выдвинулась в Хартленд, если толковать этот термин широко, то есть стратегически, и распространять его на Малую Азию и Балканский полуостров.
Последующая история столь же прозрачна для истолкования основополагающих фактов географии, но направление будет обратным. Часть тюрков из Центральной Азии свернула по пути к Аравии и двинулась через Срединное и Армянское нагорья в открытие степи Малой Азии; там они осели, ибо тюрки-мадьяры чуть ранее устремились в Европу и, обогнув Черное море с севера, заняли венгерские степи. При великих полководцах Османской династии эти тюрки пересекли Дарданеллы и, следуя по «коридору» речных долин Марицы и Моравы через Балканские горы, покорили мадьярскую Венгрию. С того дня, как город Константинополь очутился во владении турок в 1453 году, Черное море «закрылось» для венецианских и генуэзских мореходов. В римские времена морская сила распространилась до северного побережья Черного моря; при турках-османах Хартленд, родина кочевых всадников, достиг Динарских Альп и Тавра. Этот существенный факт был скрыт от внимания утверждением турецкого владычества над Аравией, за пределы Хартленда, но вновь проявился сегодня, когда Великобритания отвоевала Аравию для арабов. В составе же Хартленда Черное море до последнего времени являлось элементом стратегического планирования для нашего общего врага – Германии.
Исходно мы определяли Хартленд, отталкиваясь от речных водотоков; но разве история, изложенная выше, не доказывает, что в рамках стратегического мышления этому определению следует дать более широкое толкование? С точки зрения человеческой подвижности и различных способов передвижения ясно, что, поскольку сухопутная сила и сегодня в состоянии «закрыть» Черное море, весь бассейн этого моря надлежит воспринимать как часть Хартленда. Лишь баварский Дунай, почти непригодный для навигации, может рассматриваться как лежащий за пределами Хартленда.
