У Франции и Италии своя текущая политика. Согласны ли они вступить в лигу, где будет представлена Британская империя? К счастью, на более поздних этапах недавней войны мы сумели учредить единое стратегическое командование, так что название «Версаль» приобрело дополнительное историческое значение[199]. Уже не только через посланников, но через прямое общение премьер-министров Великобритания, Франция и Италия наладили совместное обсуждение важнейших вопросов. Эти три страны Западной Европы являются бесспорными кандидатами на вступление в лигу, несмотря на различие в размерах, и не составляет труда вообразить случай, когда премьер-министры Канады или Австралии могут быть приглашены на совещание с премьер-министрами Соединенного Королевства, Франции и Италии. Такие совещания окажутся еще полезнее, если мы научимся учитывать текущую политику каждой страны и перестанем добиваться сугубо бумажного единства. Напомню, для утверждения единого стратегического командования в 1918 году понадобилось, чтобы вызрела угроза немецкого наступления[200].
А что Соединенные Штаты Америки? Нет смысла притворяться, будто отдельные американские штаты могут быть членами лиги; Американская республика выстояла в страшнейшей, не считая последнюю, войне в истории, чтобы объединить свои территории в одно целое. Но все-таки Соединенные Штаты Америки выглядят доминирующим партнером в сравнении с союзными странами Западной Европы. США должны войти в лигу, никто не спорит, но это означает, что для дееспособности учреждения шести доминионам Великобритании нужно забыть о разногласиях. По счастью, три тысячи миль незащищенной границы Северной Америки видятся добрым предзнаменованием, хотя, если говорить откровенно, лучше бы страны по обе стороны этой границы были более равноправными (тогда выводы были бы обоснованнее).
Необходимость разумного баланса сил между значительным числом членов лиги, призванного гарантировать, что в грядущих кризисах, которые неизбежны, никому не угрожала опасность подчинения, менее насущна для островных и более насущна для континентальных государств. Морское могущество имеет очевидные ограничения; естественные границы вдобавок определяют пределы распространения той или иной островной или даже полуостровной силы. Лигу надлежит испытывать на прочность в Хартленде Великого континента. Там природа создает все предпосылки для установления полного господства над миром; не допустить подобное развитие событий по силам проницательным политикам и при безусловном соблюдении международных обязательств. А ведь германский и русский народы, несмотря на революции, стремятся к большему, и каждый из них обладает мощными историческими стимулами.
Поэтому пусть идеалисты, которые ныне, когда народы объединились в единую мировую систему, оправданно усматривают в Лиге Наций единственную альтернативу кровопролитной войне, сосредоточатся на справедливом разделении Восточной Европы. При наличии промежуточного пояса по-настоящему независимых государств между Германией и Россией эта цель вполне достижима. Любая другая граница между германскими государствами и Россией, как предлагал Науманн в своей «Центральной Европе»[201], означает, что немцы и славяне продолжат соперничать, так что о прочной стабильности можно позабыть. Но промежуточный пояс, при поддержке других членов Всемирной лиги, позволит разделить Восточную Европу на несколько систем управления. Более того, государства этого пояса, обладая относительным равенством сил, сами окажутся желанными членами будущей лиги.
Когда мы таким образом избавим от искушения претендентов на мировую империю, кто скажет, какая судьба ожидает немецкий и русский народы? Уже проявляются признаки того, что Пруссия, которая, в отличие от Англии или Франции, представляет собой сугубо искусственное образование, распадется на несколько федераций. В одной области пруссы исторически принадлежат к Восточной Европе, а в другом – к Европе Западной. Разве совершенно исключено, что русские вместе с какими-то соседними государствами создадут свободную федерацию? Германия и Россия сделались великими империями благодаря противостоянию друг с другом; однако народы промежуточного пояса – поляки, богемцы, венгры, румыны, сербы, болгары и греки – слишком различаются, чтобы образовывать федерацию для иных целей, кроме обороны, и все они настолько несхожи с немцами и русскими, что от них логично ожидать сопротивления любой новой организации могучих соседей, вознамерившихся покорить Восточную Европу.
