Геополитика апокалипсиса полностью

Подавляющая часть зэков абсолютно убеждена в тотальной несправедливости нынешнего общественного устройства России. В безграничной коррумпированности «демократического» государства и поголовной продажности чиновников. Это убеждение существует на уровне подсознания, инстинкта, фундаментальной аксиомы лагерного мировоззрения. Но основано оно на мощном фактическом фундаменте, на обширном и тяжёлом жизненном опыте многих поколений лагерных сидельцев.

Мне пришлось плотно общаться с нашим государством – в лице его правоохранительных органов – в течение восьми лет: с декабря 2004-го, когда меня первый раз вызвали в питерскую прокуратуру для объявления предупреждения «о недопустимости экстремистской деятельности», по ноябрь 2012-го, когда я вышел на волю, отсидев два с половиной года в исправительных учреждениях ФСИН, этой современной «демократической» копии старого бериевского ГУЛАГа. И я могу уверенно сказать, что в своём политическом нигилизме современные зэки по большей части совершенно правы.

В результате того погрома, который демократы учинили в России после распада СССР, наш государственный аппарат чудовищно деградировал даже по сравнению с далеко не безупречными советскими временами. Важнейшие структуры государственного управления, такие как суд, прокуратура, милиция – сегодня работают в совершенно автономном режиме, сами на себя, не будучи никак связаны с реальными общественными запросами, реальными народными нуждами, реальными результатами собственного труда. Необходимость как-то отвлекаться от своих важных личных дел для решения вопросов, связанных с защитой прав какого-нибудь рядового гражданина современной демократической «россиянии» вызывает у них откровенное раздражение и нескрываемую брезгливость. Они свято верят, что так и должно быть, что именно они хозяева жизни, что они самодостаточны и существуют сами для себя, а народишко вокруг – это такое досадное недоразумение, которое мешает им нормально жить в своё удовольствие, недоразумение, которое никак не удаётся устранить окончательно.

В Княжево вместе со мной сидел молодой парень лет двадцати семи. Звали его Денис Николаев. Сидел он старательно, с начальством дружил, никаких «косяков» за ним отродясь не числилось, зато числилось множество поощрений «за добросовестное отношение к труду». Он делал всё для того, чтобы уйти по УДО, условно-досрочно. Отсидел положенную часть срока и тут же написал заявление в суд. Администрация это заявление поддержала, написав, что он «твёрдо встал на путь исправления». А судья отказала ему. Почему? Постановление гласит: «В связи с тем, что осужденный Николаев не предоставил суду абсолютно неопровержимых доказательств своего исправления». Я читал это постановление и думал: «Дорого бы я дал, чтобы какой-нибудь яйцеголовый правовед объяснил мне, дураку, юридическое содержание термина ‘‘абсолютно неопровержимое доказательство”»…

Да что далеко ходить! В моём собственном приговоре, где перечисление «доказательств», основанных на показаниях свидетелей обвинения, занимает многие страницы, от показаний одиннадцати (!) свидетелей защиты судья Третьякова отделалась одной фразой: «Суд не доверяет показаниям свидетелей защиты, так как считает их единомышленниками обвиняемого». Вот так! Это и есть, судя по всему, «абсолютно неопровержимая» логика в понимании нынешних чиновников. А ведь свидетелями защиты были самые разные люди, от безработного до депутата Госдумы, проживавшие в самых разных регионах России, от Ростова до Новосибирска. Но – «единомышленники», и всё тут. Поди, опровергни!

Бывают, конечно, и приятные исключения. В том же Княжево молодой «барыга»-наркоторговец рассказывал мне, как «старшие» в его районе долго мучились с каким-то строптивым старлеем из наркоконтроля, который им всю торговлю поломал. «Тридцать тысяч баксов ему давали. Не берёт, гад! Пятьдесят тысяч! Не берёт!..»

В тюрьме нет ничего такого, чего не было бы в вольной жизни. Просто в силу весьма суровых и жёстких, порой откровенно жестоких условий существования там всё это содержится в сильно сконцентрированном, спрессованном виде. Основные характеристические черты нашей жизни становятся при этом особенно заметными, особенно выпуклыми и рельефными. И потому, например, полный мировоззренческий и политический крах блудливой российской «демократии» там особенно очевиден.