Усиление влияния, в том числе и в результате прямого вооруженного вмешательства, увеличивает доходы геополитического актора, причем главным образом за счет новых энергетических бонусов. А это обеспечивает ресурсами дальнейшее продолжение экспансии.
Не будет преувеличением сказать, что по меньшей мере со времен первой промышленной революции энергетика, «кровь экономики», в XXI в. становится еще и главным генератором глобальной нестабильности.
Как минимум у трех крупных и резонансных конфликтов уходящей четверти нынешнего столетия явно просматривается энергетическая составляющая. О геоэнергетических причинах и аспектах американского вторжения в Ирак мы подробно рассказали в п. 3.1.6. Теперь поговорим о соответствующих обстоятельствах сирийского и украинского конфликтов.
Поиск энергетических предпосылок сирийского конфликта возвращает в 2003 г., когда была запущена первая нитка Арабского газопровода, призванного поставлять египетский газ в Сирию и Ливан. В мае 2009 г. Каир и Анкара договорились о продлении трубы до турецкой территории с последующим присоединением к проекту Nabucco[109].
Тогда же, в 2009-м, Болгария подписывает с Египтом меморандум о поставках газа, параллельно отказавшись от участия в российском «Южном потоке». И, наконец, Доха предлагает дотянуть Арабский газопровод до Персидского залива. Точнее, до месторождения, которое в иранском варианте называется Южный Парс, а в катарском – «Северный купол».
Гигантские запасы имеющегося там газа делают переработку его в СПГ (на поставках которого специализируется Катар) весьма энергоемкой, что не может не отразиться на рентабельности. В свою очередь, масштабный трубопроводный проект, предполагавший также участие и Саудовской Аравии, давал шанс монархиям Персидского залива потеснить Россию на энергетическом рынке Европы и тем самым компенсировать потери, обусловленные американским вторжением в Ирак.
Камнем преткновения стала Сирия. Используя конфессиональную близость, алавизм, приверженцы которого были сирийским правящим классом во времена правления Асадов (считается одним из ответвлений шиизма), Тегеран сделал Дамаску альтернативное предложение. А именно – провести трубу с Южного Парса через шиитские районы Ирака на сирийский берег Средиземного моря, где будет производиться и уже на газовозах отправляться в Европу СПГ.
Для Башара Асада иранская идея выглядела более привлекательной еще и потому, что в этом случае в роли хаба выступала его страна, а не Турция – как в случае с катарским проектом. Ведь сирийско-турецкие взаимоотношения никогда не были идеальными, хотя бы потому, что провинции, в середине 40-х гг. прошлого века образовавшие Сирийскую Арабскую Республику, когда-то входили в состав Османской империи.
Правда, отказав в итоге Катару, Асад не ответил сразу согласием Ирану. Лишь через два года, 25 июня 2011 г., в иранском Бушере состоялось подписание меморандума о строительстве газопровода от Южного Парса до Средиземноморского побережья.
Но к тому моменту «арабская весна» дошла и до Сирии. Более того, 4 июня произошли первые вооруженные антиправительственные выступления. Причем в провинции Идлиб, ближайшей к турецкой границе. Не менее показательно и то, что в том же 2011-м Доха разорвала дипотношения с Дамаском, а чуть менее двух лет спустя, в марте 2013-го, именно в Катаре открылось первое посольство сирийской оппозиции.
Понятно, что на фоне перерастания протестов в полномасштабную гражданскую войну, а затем и превращения значительной части страны в «игиловский»[110] плацдарм газопроводный вопрос был снят с повестки дня. Возобновлению соответствующих консультаций и даже поиску компромиссного варианта, возможно, поспособствовало бы всестороннее политическое урегулирование сирийского кризиса, предусматривающее, в частности, проведение президентских выборов с участием кандидатов и от власти, и от оппозиционных сил.
Но как известно, в декабре 2024 г. в результате молниеносного наступления вооруженных оппозиционных группировок Асад вынужден был сложить с себя президентские полномочия и покинуть страну. При этом Катар возобновил работу своей дипмиссии в Дамаске и заявил о готовности осуществить крупные инвестиции в развитие сирийского энергетического сектора.
Украинский конфликт слишком масштабен и обусловлен слишком широким спектром самых различных факторов, чтобы говорить о какой-то одной предпосылке, не рискуя впасть в упрощенчество. Тем не менее энергетика – а точнее, роль Украины как покупателя и одного из ключевых транзитеров российского газа – безусловно, повлияла как на взаимоотношения двух бывших братских союзных республик, так и на стремление Запада создать проект «анти-Россия».