Достаточно сказать, что уже через год после распада СССР, к концу 1992 г., долг обретшей независимость Украины за газ, поставленный так же независимой Россией, достиг 227 млрд руб. С тех пор, вплоть до 2010-го, редкие новогодние праздники обходились без очередного обострения «газовых» разногласий между Москвой и Киевом. Иногда это оборачивалось даже временной приостановкой прокачки топлива, к ужасу стран (главным образом восточноевропейских), получавших российский газ через Украину.
Некоторая надежда на то, что решение российско-украинской газовой проблемы найдено, появилась в апреле 2010-го. Тогда на встрече в Харькове президенты обеих стран, Дмитрий Медведев и Виктор Янукович, договорились, что на протяжении 10 лет Украина будет получать газ с 30 %-ной скидкой в обмен на продление на 25 лет соглашения об аренде Черноморским флотом РФ базы в Севастополе.
Примечательно, что практически одновременно с подписанием харьковского соглашения началась укладка по дну Балтийского моря труб «Северного потока» – проекта, в перспективе рискующего оставить Украину без транзитных бонусов. В этом смысле оппозиция, требовавшая объявления импичмента Януковичу за уступки Москве, выглядела менее дальновидной, чем сам президент, законтрактовавший как минимум на 10 лет не только поставки газа непосредственно Украине, но и услуги за транзит.
Другое дело, что уже в конце 2010 г. началась «арабская весна». Европейские элиты увидели в демонтаже ближневосточных и североафриканских автократий шанс значительно диверсифицировать источники энергоносителей, минимизировав тем самым зависимость от России.
В этом смысле свержение Януковича в феврале 2014 г. было в равной степени и результатом применения политтехнологий, отработанных в ходе «арабской весны», и дополняющим ее элементом глобальной энергетической перезагрузки.
Правда, прокачка российского газа через газотранспортную систему (ГТС) Украины продолжалась, невзирая на присоединение Крыма к России и боевые действия в Донбассе, равно как и разбирательства между «Газпромом» и «Нафтогазом Украины» в международных арбитражных судах. Хотя одновременно был запущен «Северный поток» и началось строительство «Северного потока – 2».
Во многом такой парадокс объясняется тем, что результаты «арабской весны» оказались вовсе не такими, на которые рассчитывал Запад. Вместо демократизации произошла радикализация Ближнего Востока. Экспансия «Исламского государства»[111] сводила на нет любые планы по укреплению и расширению энергетического сотрудничества стран этого макрорегиона с Европой.
В то же время отдавать европейский рынок России, особенно в свете посткрымского ухудшения отношений, Запад тоже не хотел. И если в период первого президентства Дональда Трампа – во второй половине 2010-х – Европу активно переориентировали на американский СПГ, то с приходом в Белый дом Джо Байдена функции энергетического противовеса Москве выполняла зеленая повестка.
Кроме того, у возвращения к теме вступления Украины в НАТО, наряду с очевидным геополитическим, был и энергетический подтекст. Тем самым России предлагалось либо поступиться интересами безопасности, допустив не просто приближение, мягко говоря, недружественного Североатлантического блока к своим границам, но и распространение действия знаменитой «натовской» 5-й статьи на государство, имеющее к ней территориальные претензии. Либо поставить под угрозу реализацию масштабных и дорогостоящих газопроводных проектов. Неслучайно Байден, допустив реанимацию «натовской» темы применительно к Украине, в то же время дезавуировал трамповские санкции в отношении «Северного потока – 2». И ввел эти рестрикции 23 февраля 2022 г. – за день до начала СВО.
Возвращение Трампа в Белый дом уже переформатировало взаимоотношения Вашингтона как с Киевом, так и с ЕС. Европе дали явственно понять, что придется рассчитывать на свои силы в условиях ужесточающейся экономической политики Вашингтона. Прекращение с 2025 г. Украиной прокачки российского газа вынуждает Европу активизировать поиски альтернативных поставщиков энергоносителей. И теперь сроки и исход украинского урегулирования зависят в том числе и от того, найдут ли европейцы энергетическую альтернативу и что она будет собой представлять.
Путей решения энергетического вопроса остается не так уж и много. Опора на собственные силы (без возможного возвращения к ядерной энергетике) не в состоянии обеспечить надежный энергетический базис даже при существующем уровне экономического развития. Добыча углеводородов в акватории Северного моря в будущем будет только сокращаться, нарастить кратно импортные поставки газа из Катара – практически невозможно, импорт североамериканского СПГ также может быть резко сокращен в случае начала реализации в США анонсированных администрацией Трампа энергетической реформы и курса на реиндустриализацию. Единственным надежным и доступным гарантом энергетической безопасности ЕС являются углеводороды России.