Миллионы жизней замерли в ожидании решения, которого не знали.
И тогда прозвучал голос. Не громкий. Но абсолютный.
Голос Воли.
— Вызвать Наблюдателя.
Сфера, чернее тьмы, открылась, как глаз в безликой плоти.
Внутри — холод, от которого умирали даже звёзды.
— Передать приказ: уничтожить весь сектор. Полная стерилизация. Без следа. Без воспоминания.
Когда последний импульс воли Нарров отзвучал в безмолвии вечности, что-то проснулось. Нечто, что применялось лишь однажды с начала времён. Сущность. Орудие. Исполнитель.
Он не спрашивал. Он не сомневался. Он выполнял. Он стирал узор, чтобы на пустом холсте можно было вновь ткать реальность.
В глубинах пустоты, где не светят звёзды и не существует времени, в месте, которого нет ни на одной карте, открылась трещина в бытии.
Из неё — медленно, неотвратимо —
выскользнул он.
Наблюдатель.
Сущность, не имеющая формы, но оставляющая шрамы на реальности.
Там, где он проходил, рушились законы физики.
Пространство рвалось, как старая ткань,
а свет начинал бояться. Он не двигался — вся вселенная сдвигалась навстречу ему.
Сектора начинали дрожать, когда он приближался. Его присутствие было пророчеством конца.
Первые признаки ощущались в глухих системах, где не было разумных цивилизаций.
Звёзды начали гаснуть.
Сначала — тускло.
Словно покрывались пеплом.
Потом — внезапно, как будто что-то вырвало их сердца.
Целые системы обращались в тень.
Планеты замерзали, не успевая осознать гибель. На их поверхности следы жизни, даже примитивной — рассыпались в пыль.
Наблюдатель двигался молча. Без предупреждений. Без колебаний.
Он нес волю Ке'Зу'Нарр, и с этой волей не спорят.
Нарры молчали.
Их мысли больше не пульсировали — они стали неподвижными, как черные зеркала, в которых отражалась судьба всего сектора.
Они видели всё:
Как гаснут звезды...
Как дрожат границы материи...
Как Наблюдатель подбирается всё ближе,
несущий в себе последний приказ.
Они знали:
Вайрек почти дотронулся до запретного знания.
Он прошёл сквозь разум Сверхразума,
и лишь его одержимость Извлекателем и возрождением своей расы отвлекла взгляд от глубинной сути Ядра.
Один импульс мысли пробежал между ними, как эхо:
— Он стоит на пороге. Осталось лишь... увидеть.
И если он увидит — всё кончено. Они смотрели. Молча. Без гнева. Без сожаления.
Их решение было принято не эмоциями, а логикой, чистой, как вакуум.
Сектор будет уничтожен. Все. До последнего атома.
И тут — в разрыве между мыслями, в трещине самой вечности — вошёл свет.
Он был мягким, но стойким. Он не пытался спорить. Он просто был — как детский голос в бездне бури.
Лучик.
Огонек, когда-то бывший человеческим сознанием.
Теперь — нечто большее. Ставшая частью Вселенной, но не потерявшая человечность.
— Вы ошибаетесь.
Её мысль была прозрачной, как кристалл.
— Ещё есть шанс. Я видела ветви будущего, как и вы. Есть один путь. Один из миллиардов, но он существует.
Она не просто говорила — она верила.
Нарры не отвечали. Молчание длилось вечность. Сама реальность, казалось, остановилась, чтобы послушать.
— Мы не можем рисковать. Мы — уравновешенные весы. Не можем позволить Вайреку стать богом.
— Вы смотрите в вероятности. А я — в сердца. Возможно, вы забыли... — её голос стал мягче — ...что когда-то сами были создателями не только машин, но и надежды.
Один из Нарров сдвинул свой фокус, словно разглядывая её. Не физически, но всем существом.
Он пытался понять.
— Ты защищаешь их. Почему? Ты — больше не человек. Почему ты связана с их судьбой?
Лучик молчала, а потом ответила:
— Потому что я помню, каково это — держать чью-то руку перед смертью. Я помню, что такое любовь. И страх. И надежда. Я стала частью вселенной… но я не забыла слёзы.
— И ради них — прошу. Дайте им время. Немного. Совсем немного.
Снова — молчание.
Тягучее. Тёмное. Наблюдатель продолжал свой путь. Он уже пересекал внешнюю границу сектора.
Осталось всего несколько вспышек звёзд, и свет погаснет навсегда.
Ответ был — не словом, а вспышкой всей суммы вероятностей. Миллионы исходов, мириады провалов, все они были перед ней, как обвинение.
— Ты защищаешь людей? — раздалось в тишине, которая была тяжелее любого звука.
— Я защищаю не их. Я защищаю то, что может вырасти в нечто большее. Я защищаю выбор. Способность изменить цепь предопределённого. Это то, чего не можете предсказать даже вы.
— Ты хочешь остановить Наблюдателя?
— Нет. Я прошу лишь немного времени. Джек сделает выбор. Он ещё не знает, но он уже идёт к нему.
Снова — безмолвие. Нарры — не сущности, а целые миры сознания — смотрели на неё. Изучали.
И пытались понять:
Что в этом существе, что осталась внизу, среди смертных,
заставляет её так цепляться за них?
И в эту бесконечную паузу, что длилась для обычного глаза не дольше удара сердца, но для существ иного порядка была вечностью — они приняли решение. Не окончательное. Не абсолютное. Лишь отголосок возможности, отсрочку приговора, крошечную щель в распахивающейся бездне.
Наблюдатель не остановился. Но он замедлился.
