– Можете говорить что угодно, – возразила Уазиль, – однако без родительской власти – а за неимением таковой, власти других родственников – никуда не деться. Ведь если бы молодым людям позволяли жениться по своему усмотрению, сколько рогов было бы наставлено в таких браках! Разве молодой человек или девушка лет двенадцати – пятнадцати знают, что им нужно? Ежели хорошенько присмотреться к счастливым бракам, то мы увидим, что среди них гораздо меньше таких, которые стали завершением неправедной любовной связи, нежели заключенных насильственно. Молодые люди, еще не сознающие, что им нужно, вступают в брак с первым попавшимся, затем постепенно начинают понимать, какую совершили ошибку, и делают из-за этого все более и более серьезные промахи, тогда как подавляющая часть тех, кто подчиняется воле родителей, поступает согласно мнению людей более сведущих и рассудительных, нежели они сами, и в результате, когда им удается вдруг почувствовать неведомое дотоле блаженство, они вкушают его с большею жадностью и наслаждением.
– Но согласитесь, моя милая, – вмешался Иркан, – что девица была в самом соку, на выданье, и знала, что сквалыге-отцу проще позволить ей заплесневеть в девах, чем самому счистить плесень со своих денежек. Разве вы не знаете, насколько хитроумна натура? Девушка любит, любима, ее счастье рядом – ну как тут не вспомнить пословицу: «Раз отказался – в другой не дадут»? Все произошло так стремительно, что она даже не успела и охнуть. Вы же помните: сразу после случившегося по ее лицу было видно, что в ней произошли какие-то важные перемены. Скорее всего, она досадовала, что не успела как следует разобраться, хорошо это или плохо, потому-то ее и не пришлось долго уговаривать попробовать еще разик.
– А вот я, – проговорила Лонгарина, – не видела бы для Жака никаких оправданий, если бы он не сдержал слово, но он повел себя как честный человек, не бросил девушку, а взял ее в жены такою, какою сам ее сделал. И это кажется мне достойным всяческих похвал, особенно если принять во внимание растленность нынешней молодежи. Это не значит, что я оправдываю его первый проступок, – нет, я осуждаю Жака за то, что он обманом овладел девушкой и сделал мать своей пособницей.
– Ничего подобного, – возразил Дагусен, – не было ни обмана, ни пособничества, поскольку все совершалось добровольно – как со стороны матерей, которые не мешали влюбленным, хотя и были введены в заблуждение, так и со стороны девушки, которая осталась довольна и никому не пожаловалась.
– Все это произошло, – сказала Парламанта, – только из-за простодушия и доброты жены торговца, которая без всякой задней мысли довела дочь до кровопролития.
– До свадьбы, – не согласился Симонто, – и такое простодушие бывает полезным для девушек, но огорчительным для тех, кто позволяет мужу себя обманывать.
– Ну, раз вы знаете в этом толк, – заключила Номерфида, – я передаю вам слово: расскажите нам свою историю.
– Непременно, – согласился Симонто, – только обещайте, что не станете плакать. Тем, мои благородные дамы, кто утверждает, что вы, женщины, куда лукавее мужчин, было бы неплохо послушать мой рассказ, в котором я выведу не только весьма хитрого мужа, но и крайне простодушную и добрую жену.
В городе Ангулеме, где часто останавливался граф Карл[257], отец короля Франциска, жил некий кордельер по имени Валле, человек ученый и прославленный проповедник, который однажды на Рождественский пост удостоился чести читать проповедь в присутствии графа Карла, чем немало упрочил свою и без того добрую репутацию. Случилось так, что некий вертопрах, женатый на молодой и привлекательной женщине, по наступлении Рождественского поста продолжал развлекаться как ни в чем не бывало, ведя жизнь не менее, если даже не более распутную, нежели холостяки. Узнав об этом, его молодая жена не сумела смолчать, хотя не раз уже расплачивалась за скандалы, правда не так, как ей того хотелось бы, и принялась причитать и бранить супруга, который, придя в раздражение, отдубасил ее как следует, отчего она стала вопить пуще прежнего. Не стали молчать и соседи: проведав, в чем дело, они выскочили на улицу и принялись кричать:
– Да разве ж это муж? К черту такого мужа!
В это время по улице проходил кордельер Валле; услышав вопли соседей и осведомившись, что случилось, он решил сказать в своей завтрашней проповеди несколько слов об этом недостойном подражания примере. И вот, говоря о браке и дружбе, которая должна процветать между супругами, он стал превозносить ее, заклеймил позором тех, кто ее разрушает, и даже сравнил супружескую любовь с родительской. Проповедуя таким образом, он среди прочего отметил, что для мужчины гораздо опаснее избивать свою жену, чем даже отца или мать, поскольку это чревато более серьезной карой.
