Впрочем, не менее интересной была история изготовления самих игральных карт в России. Согласно обращению попечительского совета Воспитательных домов к императору Павлу I, правнук Петра I издал указ о том, что исключительное право печатать карты принадлежит специальным казенным мануфактурам, а доход от оного дела полностью принадлежит Воспитательным домам. Позднее и сами фабрики перешли во владение Воспитательных домов, а работали на этих закрытых частных фабриках исключительно питомцы тех самых Воспитательных домов. При этом на игральных картах ставилось клеймо в виде пеликана, намекающее на то, что весь доход от производства карт идет питомцам Воспитательных домов.
После победы над Наполеоном забывается запрет на карточную игру, подписанный Александром I, и в Россию хлынул поток карт иностранного производства, ранее запрещенный к ввозу. Не выдержав конкуренции, местные карточные мануфактуры разоряются. Спасает положение Александр II, подписывая в 1861 году новые правила работы на мануфактуре, называемой Александровской, и присваивает ей новое имя — Карточная фабрика при Императорском Воспитательном доме. Ассортимент на фабрике расширяется, и появляется сорт, иллюминированный золотом специально для царской семьи. Государи-императоры тоже начинают играть в карты со своими приближенными. Не отставали от них и фрейлины, устраивая игру на третьем этаже Зимнего дворца.
Гера никогда не играл в карты, но статьи на эту тему любил читать. История России часто открывалась для него с самых неожиданных ракурсов. Не всегда они были благородны или логичны, с точки зрения современных этических норм, но это была реальная история его страны, и он никогда не вымарывал ее в своей памяти, как это часто делали пришлые, беря в руки чернила, а то и факел.
Остаток ночи ему снился молодой поручик, писавший до утра письмо возлюбленной, в котором сообщал о предстоящем сражении и своих предчувствиях. Когда же огарок свечи погас и гусар склонил буйную голову на руки и задремал, Геру разбудил сигнал будильника, напоминавший полковую трубу. Вскочив, он пытался найти свои чикчиры, доломан и ментик, метался по комнате со старинной кроватью и выглядывал в окно — не пора ли? Чудесный вид подтверждал, что он в походе в небольшом городишке северного кантона с часовой башней старинной церкви и витражом готического собора. Когда же механизм на башне отстучал незнакомую мелодию, он осознал, где сон и где явь.
Едва Гера сбежал по лестнице на первый этаж, к нему подскочил менеджер с вопросом — «шведский стол или французский завтрак?» В любой другой день он выбрал бы первый вариант, но предстоял поединок с банком, и Гера попросил только бутылочку минералки без газа. В кармашке джинсов лежала «таблетка памяти», которую он намеревался выпить перед «выходом на арену»…
Здание филиала Bernerland Bank располагалась неподалеку. Впрочем, удивило не это, а солидный вид четырехэтажного дома, который был явно великоват для такой деревушки. Однако витрины первого этажа с рекламой развеяли все сомнения. Современная железная дорога связывала станцию Кур с известным во всем мире курортом Куршавель, посетители которого приезжали на железнодорожный узел в сотне метров от банка. Гера только теперь обратил внимание на созвучность этих названий. От крупного филиала одного из старейших банков Швейцарии и Европы до знаменитого курорта, по прямой, было менее десяти километров.
Едва он зашел в офис банка, к нему подошла миловидная сотрудница и спросила на каком языке она смогла бы помочь молодому человеку. Выбрав английский Гера объяснил, что хотел бы получить доступ к банковской ячейке, но это его первый визит, и помощь ему бы не помешала. Сотрудница знаком подозвала другого менеджера и что-то быстро поясним на местном диалекте.
— Позвольте представиться, — служащий банка раза в два старше гостя почтительно склонил голову и, разве что не щелкнул каблуками, — меня зовут Клаус… Как мне к вам удобнее обращаться господин…
— Ник, — приветливо улыбнулся Гера, удивившись, что никто не попросил предъявить его документы, но чтобы разрядить обстановку добавил. — Надуюсь, вы родственник Санта Клауса.
Оба дружелюбно посмеялись, но собеседник не позволил себе снисходительное похлопывание по плечу молодого собеседника, что было бы уместно в иной обстановке для человека его возраста, который решил бы открыто оценить удачную шутку.
— Ник, а у вас есть ключ для доступа в депозитарий?
— Нет. У меня есть только письмо, которое я получил по оглашении завещания ушедшего от нас в мир иной родственника.
— Тогда вы должны пройти авторизацию, — он улыбнулся, но с нескрываемой ледяной улыбкой. — Правило простое — у вас есть три попытки. Потом доступ можно получить только через суд.
— Извольте…
— Сейчас мы пройдем в комнату, где будет только один компьютер, и ваши три попытки. Время не ограничено. В комнату ничего нельзя брать с собой или выносить оттуда. Вы будете сидеть за компьютером лицом к двери так, что бы охранник мог видеть ваше лицо, но не экран монитора и ваши руки.
