— Мужчины превратились в женщин… Иногда я задумываюсь: чему научилась бы моя дочь, какой она стала бы, если бы… Если бы осталась жива? Она наверняка превратилась бы в одну из этих пластиковых кукол с нарощенными волосами и ресницами, с накладными ногтями, с аккаунтами во всех возможных социальных сетях и парой умных слов в лексиконе для статуса.
— Сэр, я уверена, вы воспитали бы ее совсем не такой!
— Кроме воспитания есть еще и наследственность и внешнее влияние, Анна, вы должны об этом знать лучше меня. — Возразил он, нетерпеливо махнув рукой. — Трудно оставаться собой в этом мире, где каждый считает себя особенным и лучшим! Я иногда чувствую себя ужасно старым и уставшим от всего. Даже побег в Африку меня не спасает… Молодые девушки теряют индивидуальность, выменивают свои души на привлекательную внешность, не оставляя в себе никакой загадки… Как хорошо, что вы не такая, Анна! — Мистер Кавендиш спохватился, улыбнулся и посмотрел на меня своим внимательным изучающим взглядом, — Но давайте не будем о грустном! Где вы были вчера целый день? Нгози охмурил вас и вы забыли обо мне? Как вы могли бросить меня на растерзание этой стае каннибалов во главе с моей матерью?
— Вы неплохо провели вечер, сэр, танцуя с мисс Отулл! — я тоже улыбнулась.
— Вы следили за нами?
— Нет. Я вернулась около девяти и, чтобы никому не мешать, тут же легла спать.
— Надо было спуститься к нам! Я вас ждал, Анна!
— Вы же знаете, сэр, что мне не место среди таких, как вы. — Призналась я нехотя.
— Среди каких «таких»? — мистер Кавендиш повернул ко мне лицо и посмотрел с удивлением, — Манерных, глупых, вредных?
— Богатых аристократов, сэр.
— Анна, Анна, глупенькая! — неожиданно мистер Кавендиш взял мою руку в свою ладонь, второй рукой убирая выбившийся волосок с моей щеки, — Это им не место в вашей компании! Вы — умная, живая, интересная, настоящая! У вас и в мыслях нет никого унижать и оскорблять! Вы не такая, как мы все, вы лучше!
Я молча смотрела на хозяина, ощущая, как тепло его рук, вместе с вызванной им гусиной кожей, разливается по моему телу.
— Аристократия уже давно начала загнивать, варясь в своем собственном соку. Вы же знаете, что такое вырождение? Так вот, аристократия вырождается — создав свой тесный кружок, закрыв туда вход всему новому и отличающемуся, всему, что может принести разнообразие и хоть чуточку новизны… Будущее за такими людьми, как вы — энергичными, честными, самоотверженными альтруистами.
— Вы слишком хорошего мнения обо мне, сэр! — я улыбнулась.
Мистер Кавендиш оставил мою руку и с досадой посмотрел на свою обувь.
— Кавендиш-холл для меня — это способ сбежать от всего этого, забыть кто я и с какого дерева упало мое яблоко. У каждого свой ад, Анна! — он снова окинул меня смягчившимся взглядом, задержав его на моей шее. — Вы еще очень молода, мисс Ионеску. Весь мир может оказаться у ваших ног — стоит только захотеть! Если бы… Если бы все сложилось иначе в вашей судьбе, то сейчас вы жили бы где-то в богатом доме, ездили бы на дорогой машине, занимались бы своей наукой и не обращали внимания ни на что. И не знали бы меня. Вы еще можете спастись, Анна, а для меня уже слишком поздно! Не будь я таким эгоистичным, храня ваш острый ум и доброе сердце для себя одного, отпустил бы вас в свободный полет!
Я улыбнулась.
— Вы умеете драматизировать, сэр. — призналась я.
— Разве я говорю не правду?
— Правду, сэр. Но мы живем здесь и сейчас, и не можем судить о том, что не случилось. Какая разница, где я была бы, если бы все было как вы сказали? Все ведь так, как есть и мы с вами тут, а не где-то там…
Я достала бутерброды и разлила чай в два пластиковых стакана, которые служили крышкой термоса. Попивая горячий напиток и с наслаждением поглощая необычайно вкусные сэндвичи, мы смотрели на восход солнца, изредка переглядываясь и улыбаясь друг другу. Нам было хорошо вместе даже в тишине.
Небо постепенно светлело, первый луч осторожно, словно ощупывая почву, выглянул из-за горы, замер на мгновенье и в следующую секунду яркий солнечный свет залил весь горизонт, утопая в волнах искрящегося океана! Это необычайно красивое зрелище тронуло мое сердце и навеяло воспоминания о доме.
— Вам грустно, Анна? — глаза мистера Кавендиша смотрели с участием.
— Да, сэр. Мне снова вспомнилось мое детство и то место, которое я называла домом целых девять лет.
— Вам там было плохо, я знаю. Расскажите мне еще о нем, Анна.
— Да, сэр. В том доме было мало приятного. Но зачем ворошить прошлое?
Хозяин осторожно провел пальцем по тонкому едва заметному шраму, тянувшемуся у меня за ухом от края волос до нижней челюсти:
— Это сделали там?
— Да, сэр. — Я тоже дотронулась до шрама кончиками пальцев, словно он еще болел.
— За что?
— Я была трудным ребенком, сэр. — Улыбка сама появилась на моем лице, не смотря на грустные воспоминания. Я уже давно приняла прошлое как данность и считала его всего лишь одной из сочиненных мной историй. — Постоянно таскала из хозяйского дома еду и разные мелочи.
— Вы голодали?
