Усевшись рядом, некоторое время мы молча смотрели на горизонт, то ли боясь, то ли не желая смотреть друг на друга. Мистер Кавендиш был молчалив и хмур, а я настолько углубилась в свои мысли, что на секунду забыла о том, что он рядом.
— В детстве мы с родителями часто устраивали пикники на этой поляне. — сообщил мистер Кавендиш. — Тогда все здесь казалось мне волшебным, каждый камень и дерево. Мы приходили часов в десять утра, здесь уже был установлен пляжный зонт и на земле лежала клетчатая скатерть, на которую мама выкладывала из корзинки еду и напитки. Мы с Розой очень любили дни пикников — тогда родители уделяли нам много внимания и разрешали есть сладости и мороженое! Мы с сестрой загадывали желания — какое мороженое будет в этот раз? Мы даже ставили ставки и ждали всю неделю, чтобы узнать, кто выиграл в этот раз.
Я молчала и улыбалась. У меня не было таких воспоминаний, которыми можно было бы поделиться.
— А вы, Анна, ходили на пикники?
— Если считать поедание украденной колбасы с друзьями на лугу, то да, я часто ходила на пикники!
— Простите. — мистер Кавендиш кашлянул.
— Все нормально, сэр. Я бы с радостью поделилась с вами каким-нибудь приятным воспоминанием из детства, но у меня таких совсем мало.
— Совсем мало, но есть?
— Наверное… — я задумалась, пытаясь вспомнить что-то приятное. Собеседник терпеливо ждал. — Да, есть! Только с пикником никак не связано!
— Давайте! — он махнул рукой.
— Мне было восемь и меня только забрали из приюта. Арина добилась того, чтобы меня отправили в церковную школу. Я вот сейчас думаю и не могу понять — почему? Я начала кусаться. Ну, не просто, когда придавишь кожу зубами, а когда оставляешь большие такие внушительные синяки… — я посмотрела на мистера Кавендиша. Он внимательно слушал, не определившись улыбаться ему или делать печальное лицо.
— В общем, — продолжала я, — Нас в классе было десять и никто не хотел сидеть со мной рядом, потому что каждый был уже укушен… Музыка — это единственный предмет, который нам преподавал не священник и его жена — его преподавала молодая выпускница университета, волонтер. Она хорошо к нам относилась, но никак не могла обуздать мою «кусачесть». И вот однажды на уроке музыки после очередной жалобы от ребят, она выставила всех у доски и приказала: кусайте ее!
— Кусайте ее? — глаза у мистера Кавендиша округлились. — Что это за учитель такой?
— Да, она приказала всем кусать… — Я улыбнулась. — Но никто не посмел. Никто! Мы простояли пять минут, ни никто не шелохнулся.
Я победно посмотрела на собеседника.
— Когда урок закончился, учительница подозвала меня и, вручив мне конфетку, сказала: «Если бы они начали тебя кусать, я не знаю, что бы я делала, Аня!». Мне стало так ее жалко, что я тоже перестала кусаться. Сперва трудно было, но потом я привыкла.
— Да. — подытожил мистер Кавендиш. — Ваши воспоминания намного интереснее моих.
— Не особо, сэр. Я бы с радостью проводила выходные на пикнике с родителями.
— А я бы с радостью проводил их с друзьями на лугу…
— У вас не было друзей? — удивилась я.
— Были. Конечно были! — фыркнул он. — Просто друзьями их назвать сложно. Среди богатых детишек редко встретишь настоящую дружбу. Деньги портят детей, особенно если родители швыряются ими налево и направо! Когда я учился в школе, у меня был друг, Джордж. Он носил огромные очки и был «ботаником». Он был странный и никто с ним не дружил кроме меня, потому что он носил некрасивые очки и не хвастался на переменах о местах, где он побывал и количестве прислуги в доме.
— Да, это странно. — согласилась я с улыбкой.
— Ну а у вас какие были друзья? — мистер Кавендиш поднял бровь.
— Оборванцы! — ответила я просто. — Как и я.
— Оборванцы! — повторил он. — Интересное начало.
— Моей лучшей подругой была Мария — маленькая тощая девочка из многодетной семьи. Она была на год младше меня и всегда голодная. У нее было пятеро братьев и сестер и она оказалась старшей.
— Ужасно…
— Да, — согласилась я, — Это было ужасно. Их отец погиб и мать воспитывала всех сама. Мария рано начала работать, а я помогала чем могла — таскала из дому нитки и ткань, потому что они шили постельное белье на заказ, приносила им еду, приходила помочь работать в огороде.
— А что давала она вам?
— Давала мне? — я удивилась, — Ничего. Мы просто дружили!
Мистер Кавендиш посмотрел на меня с одобрением:
— Вы хороший человек, Анна!
Мы замолчали, погрузившись в размышления.
— Анна, вам никогда не казалось, что вы родились не в то время? — внезапно спросил он, вырвав меня из мира мыслей.
— Иногда. — призналась я.
— Мне тоже. — он вздохнул, не отрывая глаз от горизонта. — Вы знаете, с тех пор, как я перестал ставить ставки на сорта мороженого, я не могу смотреть телевизор, читать газеты… Эта пошлость современности меня просто убивает. Люди уже забыли, что такое достоинство и честь, женщины потеряли свой облик и все теперь на одно лицо — дешевой проститутки. — мистер Кавендиш спохватился, посмотрев на меня, — Кроме вас, мисс Ионеску. Вы идеальна. Вы просто образец добропорядочности и достоинства!
Я признательно улыбнулась в ответ.
