Крик, мужской, полный боли крик.
— А-а!!
Он разорвал беспросветную темень молнией страдания, заставил подскочить и похолодеть. Кого-то — на мгновение. Кого-то — надолго. Крик был такой силы и такой муки, что не мог оставить равнодушным. Особенно здесь и сейчас: в ночи, на дне каньона, на незнакомой планете. Крик бил наотмашь.
— А-а!!!
— Что случилось?!
— Не надо! Не надо! Пожалуйста!
— Держите его!
Щелкает взведенный курок.
— Кто кричал?
— Грозный, не ходи!
В костер полетело несколько веток, пламя ярко вспыхнуло и осветило лагерь.
— Это Тыква!
— Он был дежурным!
— Помогите мне!
— Помогите мне!
Первый вопль — Грозного, второй — Тыквы. Грозный заламывает спорки руку, пытается придавить к земле, удержать. А Тыква вырывается, елозит под железной хваткой лысого, скалит зубы и лягается. Вопль Тыквы — результат секундного просветления, которое тут же проходит, и над поляной вновь несется полный боли крик:
— Не надо! Пожалуйста, на надо! А-а!!
— Что происходит?
Привереда бледна как мел. Вцепилась в Кугу и дрожит, совершенно не стесняясь своего страха.
— Облейте меня водой!
Грозный переворачивает Тыкву на спину, всматривается в его красное, словно у вареного рака, лицо, и безжалостно бьет по нему кулаком.
— Что ты творишь?!
— Воды!
— Что?
— Ядреная пришпа!
Вторым ударом Грозный отправляет Тыкву в нокаут, подхватывает на плечо и бежит к реке.
— Свет! Принесите свет!
Привереда выхватывает из костра горящую ветку и мчится следом. Куга беззвучно шевелит губами. Рыжий вертит в руке пистолет, вид у него дурацкий.
— Я…
И бежит к реке. Перепуганная Куга не отстает.
А там уже все в порядке. Грозный вытаскивает Тыкву из ледяной воды и кладет на камни. Лицо у спорки обычного цвета, а дыхание ровное. Он спит крепким, здоровым сном, и этот факт вызывает у Рыжего закономерный вопрос:
— Что, вашу мать, здесь происходит?
— Мы вовремя сбили температуру, — коротко отвечает Грозный. — Он будет жить.
— Будет жить? — возмущается Рыжий. — Да этот мулев спорки просто дрыхнет!
— И будет спать до утра, — подтверждает Грозный, и хмурится: — Где Свечка?
Привереда смотрит на Рыжего: он ведь убегал со стоянки последним, тот кивает на Кугу, и синеволосая лепечет:
— Я ее не видела.
— Я тоже, — подтверждает Привереда.
— Ядреная пришпа, — тянет Грозный, и на этот раз присказка звучит самым последним ругательством.
Он переносит Тыкву к костру, оглядывает стоянку и качает головой: девушки нет.
— Она спала вон там.
А теперь исчезла.
— Посвети!
Привереда подходит ближе, Грозный присаживается на корточки и внимательнейшим образом изучает землю, стараясь отыскать следы девушки.
— Может, она пошла в туалет, а потом испугалась? — глупо произносит Куга.
— Надо ей покричать, — предлагает Рыжий.
— Не надо. — Грозный отыскивает след и приказывает: — Мы с Привередой попробуем найти Свечку, а вы оставайтесь здесь.
Идти в темную рощу нахалке не хочется, но показывать Грозному слабину не хочется еще больше. А потому она послушно семенит за лысым, проклиная катастрофу, Пустоту, изобретателей цеппелей, изобретателей Пустоты и глупых мужиков, которым обязательно требуются спутницы. Она ругается и злится, потому что знает: ругань и злость не позволят ей впасть в панику. Она шагает за Грозным и освещает импровизированным факелом землю, когда лысый наклоняется к следам. Она держится, но у любой выдержки есть запас прочности:
— Может, все-таки позовем Свечку? — спрашивает Привереда, когда костер окончательно скрывается из виду.
— Не надо, — тихо отвечает Грозный. — Мы ее нашли.
А потом поворачивается, закрывая Привереде обзор, и странным голосом говорит:
— Не думаю, что тебе стоит на это смотреть.
Она понимает, что нужно послушаться, понимает, что Грозный прав, что Грозный видел куда больше и зря не скажет, но она слишком долго шла через эту проклятую рощу. Она свое отбоялась и не хочет скидок. Что бы там ни было, она это увидит.
— Отойди.
Грозный качает головой, но не спорит, делает шаг в сторону и становится рядом. Привереда чуть поднимает факел и закусывает губу, чтобы не закричать.
Потому что видит мертвую Свечку.
Белокурая полулежит на мягкой земле, не забыв, правда, постелить пальто. Рубашка и брюки расстегнуты, правая рука Свечки закрывает грудь, а ладонь левой покоится между ног. Голова откинута на камень, одна нога согнута в колене, и кажется, что девушка просто ласкает себя. Кажется, что сейчас она увидит спутников, блаженная улыбка превратится в гримасу, Свечка зальется стыдливой краской и… Нет, не зальется. Даже в мерцающем свете импровизированного факела видно, что девушка слишком бледна. Как мел. Как снег. И на ее теле поблескивают кристаллики льда.
— Добрые Праведники, — шепчет Привереда, наконец-то вспоминая, что когда-то ходила в церковь. — Да что же здесь происходит?
— "Огненная льдинка", — хрипло отвечает Грозный.
— Что?
— Знак Пустоты. — Он поднимает руку и коротким нервным движением трет лоб. А потом опускает ее, какое-то время бессмысленно поводит перед собой и в конце концов прячет в карман. Он расстроен.
— Какой пустоты? — Привереде кажется, что лысый сошел с ума. — Какой, твою мать, пустоты?
