— Я никогда не слышала, чтобы спорки так выглядели. Они, конечно, уроды, но рога… Это слишком.
— Мы на Ахадире, — задумчиво произнес Грозный. — Здесь, судя по всему, спорки хранят свои тайны.
Чужие горы, наступающая ночь и страшный скелет…
Ахадир. Грозный сказал, что планета "пришвартована к Пустоте", а что происходит с командой? С людьми, оказавшимися на Ахадире? Только ли Знаков следует опасаться?
— Мне страшно, — прошептала Привереда.
— Я прошу никому не говорить о находке, — мягко продолжил Грозный. — Не уверен, что наши спутники воспримут ее с таким же спокойствием, как мы.
— Я совсем не спокойна.
— Ты сумеешь взять себя в руки.
— Откуда ты знаешь?
— Смотрю на тебя и вижу. — Он улыбнулся. — Ты сильная.
"Я слабая! Мне нужно крепкое плечо! Мне нужен кто-то, к кому я могу прижаться! Кому могу довериться!"
Однако говорить эти слова Привереда не собиралась. Точнее, хотела, но услышала деловитое:
— Темнеет. Нужно торопиться.
И послушно согласилась:
— Хорошо.
Бросила последний взгляд на скелет — "Интересно, сумею я сегодня уснуть?" — и пошла вслед за Грозным.
— А что мы будем делать, когда отыщем местных спорки?
— Попробуем договориться.
— А ты с ними как? Нормально? Не обижайся, конечно, но адигены к простолюдинам-то не особо, а тут уроды…
— Судя по тому, что я провел время с Кугой, я не испытываю к спорки патологического отвращения, — суховато ответил Грозный.
— Только жалость, да?
— Или страх.
— Страх? — Привереда изумленно посмотрела на мужчину. — Ты серьезно?
Ее удивление было настолько сильным, что лысый решил объяснить:
— Наша неприязнь к спорки… Сейчас я говорю не только об адигенах, а обо всех людях. Так вот, наша неприязнь порождена не высокомерием, а страхом. Каждый из нас видит в спорки своего предка, которого корежило Белым Мором. Каждый думает, что мог бы оказаться порченым уродом, и от этих мыслей по коже бегут мурашки. — Грозный помолчал. — И еще все понимают, что, если Мор вернется, спорки его даже не заметят. Они отдали все, больше Мор их не тронет, а мы — под ударом. И эти мысли тоже не добавляют оптимизма.
— Никто не верит, что Белый Мор вернется.
— Мы не думаем о нем, чтобы не сойти с ума. А на самом деле никто не знает, откуда он взялся и куда ушел. И если Мор шарахнет снова, именно спорки унаследуют Герметикон. — Грозный вздохнул, прошел еще пару шагов и продолжил: — Когда-то давно Добрые Праведники учили людей жить в новых мирах, на девяти планетах Ожерелья. Мы вышли из своего мира и растерялись, мы могли пропасть, но Добрые Праведники учили нас не бояться Вселенной и оставаться людьми, не видеть разницы между обитателями разных планет. Добрые Праведники учили нас быть едиными, потому что именно в этом залог выживания. Но Праведники ушли, а люди разбрелись по своим мирам, и чем дальше они от Ожерелья, тем более чужими чувствуют себя по отношению к остальным. А вот спорки едины. Белый Мор оказался крепче слов Праведников, он намертво спаял своих детей, и спорки всегда держатся друг друга. И это еще один повод для страха.
— Ты тоже их боишься?
— Я знаю, что у меня есть повод для страха, — честно ответил Грозный.
— Когда ты просто командуешь, то нравишься мне куда больше, чем произнося пафосные монологи.
— Это потому, что я не умею их произносить.
Мужчина улыбнулся и уверенно направился к лагерю.
А Привереда вдруг поняла, что их разговор оказался куда более личным, чем секс, ради которого она отправилась на поиски Грозного. Он честно рассказал ей о своих опасениях, поделился своими страхами, вот только…
Вот только Привереда не знала, нужно ли ей это?
— Пахнет очень вкусно, — в третий уже раз протянул Рыжий. И умильно посмотрел на Кугу: — Когда будем жарить?
— Когда Грозный с Привередой заявятся, — хмыкнул Тыква. Но тут же опомнился: — Куга, извини.
— У тебя слишком длинный язык, — пробурчал Рыжий.
От него не укрылось охлаждение в отношениях Куги и их лысого вожака — в цеппеле Грозный ночевал один, запершись в своей каюте, — и Рыжий решил поддержать девушку.
— Ничего страшного, — спокойно произнесла синеволосая. — Все в порядке.
— Но…
— Но лучше этой темы не касаться.
— Как скажешь, — с облегчением произнес Тыква, которому очень не хотелось ссориться.
— Есть охота, — вернулся к теме ужина Рыжий.
— Тот, кто даром ест свой хлеб, обычно отличается отменным аппетитом, — заметила синеволосая.
— На что намекаешь?
— Сам решай.
Как ни странно, Куга действительно сделала ужин. Пробу, по причине неготовности, не снимали, однако выглядела стряпня весьма привлекательно, а пахла восхитительно. Покидая цеппели, синеволосая прихватила с собой большой кусок охлажденного окорока и разные приправы, которые тщательно отобрала на кухне. Куга порезала мясо на небольшие куски и смешала со специями. Тыква занимался костром, а Рыжий, по приказу синеволосой, нарезал и заострил несколько прямых палочек. Примерно через полтора часа, когда Тыква нажег достаточно углей, Куга насадила кусочки окорока на палочки, перемежая мясо нарезанными овощами, и сказала, что все готово для последнего действа. Однако ушедшие спутники не возвращались.
