— Если бы не твоя машина, Вальдемар, я не оставил бы снаряжение!
— Если бы не твоя…
— Надо отыскать и завалить все выходы из храма, — медленно произнес Баурда, которому не хотелось присутствовать при стычке. — Через пару дней мыры проголодаются и начнут действовать. Либо уйдут через какой-нибудь тайный ход, который мы не найдем, либо попытаются прорваться через двери, которые мы откроем… — Дан помолчал. — Перед дверьми мы построим клетку. Мыры выскочат и окажутся в западне.
— И мы положим их из пулеметов, — весело закончил Секач.
— Или отловим, — пожал плечами следопыт. — Живого мыра можно продать за хорошие деньги.
— В первую очередь нас интересуют Камни, — отрезал Вандар. Он прекрасно понимал, что трое оставшихся в живых разведчиков тварей из храма не выгонят, а пойдут ли внутрь менсалийцы — большой вопрос. О ярости мыров слагали легенды, и вряд ли наемники захотят рисковать. Приказывать же им трудно, так можно и до бунта доприказываться. А потому Вандару не оставалось ничего, кроме как согласиться с Баурдой: — План хорош, приступайте.
План был так себе, но других предложений не последовало.
— А как же спорки? — поинтересовался Осчик. — Полагаю, они намерены вернуться.
— Раз они ушли, значит, им было куда уходить, — рассудительно произнес капитан. — Мы отыщем их поселение и намекнем, что, пока мы здесь, возвращаться в храм не надо.
— Еще чаю, учитель?
— Да, — кивнул Алокаридас.
— Прошу.
Охотник с почтением подал жрецу кружку.
— Спасибо, Енер.
— Это самое малое, что я могу сделать, учитель. — Охотник поправил лежащее на плечах жреца одеяло и вздохнул: — Вам пришлось нелегко.
Енер и двадцать других мужчин пришли из Мачитара. Всего на Ахадире было пять поселений, жители которых обеспечивали скромные потребности Красного Дома, и Мачитар находился ближе всех.
— Ничего, — попытался отшутиться Алокаридас. — Иногда полезно переночевать на свежем воздухе.
— Не в вашем возрасте, учитель.
"И не при таких обстоятельствах…"
Старый жрец сделал большой глоток обжигающего, пахнущего травами и дымом чая и замер, неподвижно глядя на огонь.
Вновь переживая ужасы прошлой ночи. Вновь терзаясь. Проклиная свалившуюся на храм опасность и коря себя за непредусмотрительность.
"Я стар, но не мудр. На моих руках кровь младших братьев, а я… я даже не умер. Я выжил. Меня спасли те, кого я не смог защитить".
Но мог ли? Должен, обязан — да, но мог ли?
Лет десять назад — наверное… Нет, не наверное, а смог бы. Потому что десять лет назад Алокаридас был полон сил и мог превзойти в поединке любого тальнека. А сейчас…
Нет. Не мог.
И не смог.
Все началось незадолго до рассвета — исчезли двое младших братьев, оставшиеся наблюдать за входом в храм. Наученный горьким опытом Алокаридас распорядился не приближаться к крыльцу, но послушники все равно пропали, и теперь никто не скажет, нарушили они приказ или нет.
Пришедшие братья никого на площади не нашли, подняли тревогу, но было поздно — вырвавшиеся из храма звери принялись убивать всех, кто оказывался на пути.
Жрец вздохнул и еще сильнее сдавил ручку кружки.
Скольких послушников они потеряли во время бегства из ставшего страшным Красного Дома? Сколько из них погибло? Сколько просто потерялось? Кто заблудился, а кто лежит сейчас со сломанной ногой и безуспешно пытается докричаться до братьев?
Никто не знает.
Ничего не понимающие, плачущие, дрожащие от утреннего холода и страха, они собрались примерно в половине лиги от Храма, на небольшой поляне, и долго, несколько часов, звали своих. Отыскали трех заблудившихся сестер, а после отправились в путь.
Теперь Алокаридас понимал, что им следовало остаться на той поляне, развести костер, сделать шалаши и подождать охотников, не уходя от храма, но напуганные послушники умоляли идти, и жрец согласился.
Смогут ли они вновь войти в Красный Дом как домой? А не дрожа от страха?
Никто не знает.
Целый день шли послушники по горной тропе. Голодные, напуганные, но держащиеся друг друга. Никаких ссор, никаких грубых окриков: младшие братья несли двух раненых, помогали отставшим и трогательно заботились о выбившихся из сил девушках. И Алокаридас с гордостью шептал Отцу: "Ты видишь? Они достойны твоих объятий. Они молодцы…"
Шептал и не понимал, за что Отец наслал на столь достойных людей столь страшное испытание?
Сам жрец во время перехода едва не умер. Он запретил даже думать о том, чтобы его несли — хотя младшие и предлагали, — и шел впереди колонны, тяжело опираясь на палку. Боль в ногах быстро перекочевала в спину и голову, несколько раз Алокаридас был близок к обмороку, но упрямо продолжал шагать, одним своим видом вселяя в послушников уверенность.
Алокаридас надеялся умереть.
Но не успел — ближе к вечеру они встретили ведомых Балодаком охотников и остановились на ночевку.
— Вы уверены, что это были звери? — деликатно спросил Енер.
— Валуин видел следы.
— Балодак упоминал.
— А ночью мы видели тени. Силуэты. — Жрец помолчал. — Я уверен.
