Поселок оказался небольшим — примерно в тридцать-сорок дворов — и, судя по всему, зажиточным. Дома добротные, каменные, крыты черепицей. Рядом с каждым — подсобные строения: амбары, коровники, птичники… На склонах пасутся овцы и коровы. Позади каждого дома ухоженные огороды и фруктовые деревья — плодородная долина была благосклонна к своим обитателям. Но сильнее всего Осчика задели мощеные улицы.
Мощенные камнем улицы!
На долбаном Ахадире! В заднице Вселенной! В малюсеньком поселке нечистых!
— Вальдемар! Мы открываем огонь!
— Отлично!
— Носовые орудия — огонь!
Цеппель задрожал. Не содрогнулся, как это случается, при залпе тяжелых, хотя бы восьмидесятимиллиметровых пушек, а задрожал, когда из носовой башни стали торопливо вылетать снаряды.
"Так будет с каждым… С каждым…"
Внезапный удар, на который рассчитывал Вандар, удался. И хотя спорки подняли тревогу, едва "Черный Доктор" выплыл из-за горы, подготовиться как следует им не удалось. Пока люди поняли, что происходит, пока сообразили, что нужно все бросить и спасаться, пока бежали…
— Носовые орудия…
Две тридцатишестимиллиметровые пушки открыли огонь издалека, скорее растрачивая снаряды, чем нанося серьезный урон, но Вандар знал, что делал: паника шарахнула по спорки гораздо сильнее свинца. Люди превратились в стадо, и о серьезном сопротивлении можно окончательно забыть.
— Больше огня, ребята! Точнее! Больше, чтоб меня манявки облепили! Разорвите их!
И ребята разрывали.
По мере приближения к поселку орудийный огонь стали поддерживать "Шурхакены" — пулеметчики косили спорки не хуже пушкарей, а когда цеппель оказался над поселком, в дело вступили бомбометчики.
В стандартное снаряжение "Черного Доктора" входили пять стокилограммовых бомб. Держатель находился позади гондолы, а потому Осчик не увидел собственно сброс. Зато порадовался результату: бомбы легли ровной цепочкой, полностью снеся несколько домов на главной улице поселка.
— Да!
Величие разрушения полностью захватило галанита.
Он не слышал стонов умирающих, но воображение услужливо рисовало картины их гибели: разорванные осколками и посеченные пулями тела, перекошенные рты, слезы… Он не слышал проклятий, что посылали чужакам спорки, но смеялся над ними. Не чувствовал запаха пороха и крови, но раздувал ноздри так, словно находился рядом с разгромленным поселком. И возбужденно сжимал кулаки, шепча про себя:
— Да! Так будет с каждым. С каждым, кто посмеет встать у нас на пути. С каждым!
Остановившийся взгляд, улыбка, превратившаяся в оскал, скрюченные пальцы… Мельком посмотрев на Осчика, Вандар оторопел. Но тут же взял себя в руки и отвернулся, едва слышно пробормотав:
— Свинья.
Никогда и ни при каких обстоятельствах капитан пиратов не оставлял на борту садистов. Профессиональных убийц — пожалуйста, сколько угодно, но от скотов, получающих удовольствие при виде умирающих, Вандара воротило.
И, глядя на застывшего в экстазе Осчика, дунбегиец вдруг подумал, что решение убить галанита в конце экспедиции было правильным не только с деловой точки зрения: он не просто уберет ненужного свидетеля, но заодно избавит Герметикон от большой мрази.
— Кажется, мы преподали им урок, — кашлянув, произнес Вандар, избегая смотреть на Осчика. — Теперь они вряд ли сунутся к храму.
— Продолжим, — предложил галанит. — Нужно убить всех. — И широко ухмыльнулся: — Всех, всех…
Ему было хорошо.
А над скалами Ахадира поднималось красное зарево.
