В приказе нет необходимости: после запуска первого контура астринга астролог действует по собственному усмотрению, сам принимает решение, когда давить на вторую педаль, разгоняя астринг на полную мощность и открывая переход к другой планете. Сам и только сам — это его работа.
Но капитан все равно приказывает, потому что впереди Пустота, и ему не хочется молчать. Капитан летает больше сорока лет, но каждый новый шаг в Пустоту воспринимает, как первый. Не привык. Знает, на что способно хитрое Ничто, вот и не привык.
— Идем на Чурсу.
Астролог захватывает планету и давит на вторую педаль. Вибрация усиливается, прямо под цеппелем распахивается "окно", и машина стремительно ухает вниз. Вниз…
"Окно" может открыться с любой стороны, собственно, потому переходы и совершаются на цеппелях — если "окно" распахнется в земле, взрывом снесет изрядную часть планеты, — но "окно" под брюхом — самый неприятный вариант. Потому что к наваливающемуся давлению Пустоты добавляется омерзительное переживание стремительного падения. Оно проходит быстро, но осадок остается на весь переход и положительных эмоций не прибавляет.
— Одна минута!
Во время перехода старпом всегда считает время. Пунктик у него такой — считать время. Очень, надо отметить, правильный пунктик, поскольку время в Пустоте значит много. Не для самой Пустоты, разумеется, ей на время чихать, а для ее гостей.
— Две минуты!
"Уже? Не слишком ли быстро отсчитываются секунды? Или Пустота сегодня добра?"
Капитан сжимает в кулаке серебряный медальон с изображением святого Хеша — покровителя цепарей, и напряженно смотрит вперед. На то, чего нет. На то, через что летит его цеппель. На такое знакомое и такое непонятное ничто.
Как описать ничто?
Можно сказать, что за окнами мостика ничего не видно, и это будет правдой. Можно сказать, что за окнами мостика мелькают картинки неведомой жизни, и это тоже будет правдой. Потому что никто не знает, что происходит за окнами мостика. Никто понятия не имеет, что означают размазанные штрихи серого. Или замазанное серым штрихованное. И означает ли оно хоть что-нибудь. Поэты любят говорить, что Пустота наполнена красками, но на то они и поэты. Творческие люди пытаются залить Пустоту краской слов, рассказывают не то, что есть, а то, что видят, и веры им нет. Потому что никогда за окнами "Дедушки Джо" не вспыхивали яркими красками красивые зарницы, а лишь размазывалось серое, намекая на глобальную пустоту великого Ничто.
— Три минуты.
