— Понял! — рявкнул в ответ Грозный и покосился на понурившуюся Привереду. — Похоже, прилетели.
— Похоже, да, — безразлично согласилась девушка.
Грозный грустно усмехнулся, перевел взгляд на зачехленную бамбаду и патронташ, вздохнул, а после следующего приказа — "Стоп машина!" — заглушил кузель и направился к выходу, прикоснувшись на прощание к верной бамбаде. Прикоснувшись, но не взяв с собой. Люди с импакто наверняка начнут разговор с позиции силы, назовут экипаж "Дедушки" пленниками, и отдавать им оружие Грозный не собирался. Это противоречило его правилам.
К удивлению путешественников, крейсер отконвоировал "Дедушку" не к поселению, а в небольшую, густо поросшую лесом долину, посреди которой располагалась обширная поляна. На первый взгляд — девственно-чистая местность, однако, приглядевшись, путешественники заметили скрытые среди деревьев шалаши, бледные столбики дыма, сидящих у костров людей и поняли, что долина служила спорки временным лагерем. И приземление, соответственно, прошло в походных условиях: Тыква и Рыжий сбросили тросы, а находящиеся на земле люди привязали их к деревьям. Сразу после этого с импакто распорядились опустить "корзину грешника", и на борт "Дедушки" поднялась абордажная команда: десяток спорки, облаченных в стандартную цепарскую одежду и вооруженных пистолетами галанитского производства. Держались они достаточно вежливо, но жестко. Рядовые растеклись по узким коридорам "Дедушки", а командир прошел на мостик и, не забыв поздороваться, осведомился, сколько человек находится на борту. Лео Мон ответил, что весь экипаж собрался на мостике, и услышал короткое: "Если найдем кого-нибудь еще — расстреляем". Вопросы: "Кто вы?", "Почему нас задержали?", "Где мы находимся?", спорки проигнорировал. Объявил о задержании экипажа, посоветовал вести себя скромнее и предложил пройти к корзине.
На земле обхождение не изменилось. Руки не вязали, в спины не толкали, женщинам помогли выбраться из корзины. Но встречающий спорки предупредил сразу: "У нас очень плохое настроение. Если побежите — будем стрелять на поражение". Коротко и ясно.
Затем пленников отвели в палатку, предложили сдать имеющееся при себе оружие: "Включая маникюрные ножницы. Если обнаружим потом — расстреляем", и оставили. Рыжий попытался затеять бессмысленный разговор, но поддерживать его никто не стал. Девушки испуганно жались к Грозному, Мон мрачно уселся за стол и обхватил голову руками, Тыква же, насвистывая, блуждал по кругу, внимательно изучая скудную обстановку.
А еще через пять минут спорки пригласили Грозного "на беседу".
В белую палатку, разбитую в самом центре лагеря.
Сшитая из плотного, но тонкого кладарского шелка, она была ярким пятном, хорошо заметным и с неба, и с земли, а потому спорки пришлось постараться и соорудить над палаткой дополнительные навесы из веток. И этот факт говорил о том, что внутри Грозного ожидал главный, возможно, самый главный на Ахадире человек.
Женщина.
Пожилая, но не старая. Лет пятидесяти на вид, а значит, стоящая на пороге смерти — дольше спорки не жили. Высокая женщина, облаченная в белый, перехваченный золотым поясом плащ с капюшоном. Ее небольшое лицо было круглым, с маленьким, почти незаметным подбородком, скулы — широкими, а нос приплюснутым. Кожа, как и у большинства спорки, не была здоровой: шею и щеки покрывали маленькие красные язвы, а голову — большое серое пятно. Волос у женщины было мало — по пряди за каждым ухом, — и две тонкие косички едва доставали незнакомке до плеч. Из украшений лишь медальон на груди — оправленный в золото камень красного цвета. Весьма простой медальон, однако гордый взгляд женщины не оставлял сомнений в том, что она привыкла повелевать.
У дальней стены палатки стояли стол и два кресла. На столе Грозный заметил раскрытый блокнот, а возле ножки — зачехленную бамбаду и патронташ.
— Мы незнакомы, — холодно произнесла спорки. — Пожалуйста, назовите себя.
— Ты уверена? — чуть растягивая слова, спросил мужчина.
— Что?
— Ты уверена, что мы незнакомы? — Грозный без спроса прошел в глубь палатки, расположился в кресле и зевнул, едва прикрыв рот двумя пальцами. — Ты владеешь собой хорошо, но не идеально. Ты знаешь, кто я. И потому пригласила первым.
Женщина прищурилась, помолчала, то ли пытаясь сдержать гнев, то ли обдумывая новый план разговора, после чего тоже уселась в кресло и натянуто улыбнулась:
— Добрый день, мессер Помпилио.
Грозный кивнул:
— Теперь назови себя.
Фраза прозвучала мягко, но в то же время — приказом. Очень странно для человека, считающегося пленником, однако спорки приняла игру:
— Называйте меня Старшей Сестрой, мессер. Другого имени у меня нет.
— Пусть так. — Помпилио облокотился на стол и подпер рукой подбородок. — Увидев меня, ты удивилась.
— Вас считают погибшим.
— Уже?
— Что значит "уже"?
— С момента катастрофы прошло всего пять дней.
