Четыре здоровенных "Доннера" мчатся под гору, намереваясь растоптать застрявшие у переправы "Азунды". Жахает пушечный выстрел. Первый. За ним второй, смешавшийся с грохотом разрыва. И дар шепчет:
— Дурацкая планета.
— Ненавижу! — орёт Хильдер.
И все офицеры, все солдаты четвёртого мехэскадрона дружно повторяют за ним:
— Ненавижу!!
Они устали бояться, устали убегать, устали проигрывать. Устали стыдиться слабости, отводить глаза при встрече с беженцами, со вдовами боевых товарищей, с детьми, потерявшими отцов. Они давно мечтали отомстить и теперь повторяют:
— Ненавижу!!!
И мчатся вперёд, вместо того чтобы гвоздить врагов из пушек.
Тяжеленные "Доннеры" превосходили остальные бронетяги и массой, и толщиной брони, и калибром пушки — всем, кроме скорости, но тут помогли гонка и рельеф, а потому мехэскадрон летел на врага с невообразимой для "Доннеров" прытью. Мчался под гору бронированным табуном и орал: "Ненавижу!" Не думал о схеме сражения, а потому первый выстрел прозвучал, когда бронетяги преодолели половину расстояния до противника. Первый выстрел не подготовлен, и снаряды уходят в "молоко".
Но это никого не волнует.
— Огонь!
Второй выстрел задевает нос "Ядрата", заставив колёсного монстра пошатнуться. Да какой он монстр? Монстры сегодня "Доннеры"!
И Ян хохочет:
— Ненавижу!!!
— Вот вам!!
"Бёллеры" наконец врезали. Поздно, но что делать: пока экипажи увидели врага, пока добежали до машин, пока навели… Наводчики, кстати, сработали отлично — оба снаряда в цель, — но лобовая броня "Доннера" держит удары. Снаряды разлетаются осколками, оставив после себя лишь вмятины, а бронетяги продолжают упрямо переть вперёд, огрызаясь редким пушечным огнём. Скорость "Доннеры" набрали чудовищную, казалось, даже если перебить экипаж, или вырвать кузель, или выбросить Философский Кристалл и даже оторвать траки — они всё равно продолжат путь. Долетят по инерции и раздавят.
И от этого ощущения становится страшно.
"Бёллеры" дают повторный залп, однако Адам приказывает второму:
— За мной!
И поспешно отводит "Азунды" в сторону.
— Трус! — цедит кто-то. — Волосатая мразь.
— Ему нужно пространство, — не оборачиваясь, рявкает Крачин.
— Что?
— Потом поймёшь, тупица! И заткнись, пока я не помог!
Растерянные эрсийцы — кирасиры и сапёры — столпились в стороне от побоища и, не способные помочь, в бессильном напряжении следили за происходящим. Внезапная атака, ревущие "Доннеры", быстро сокращающееся расстояние — эрсийцы осознавали, что бой будет тяжёлым и страшным, а потому бегство "Азунд" вызвало у них неоднозначную реакцию.
— У него не было выхода.
— И ещё он твой друг, — замечает Хачин.
Аксель холодно смотрит на командира сапёров, криво усмехается и спокойно отвечает:
— Да, Карл, мне повезло.
Ненависть — отличный стимулятор. Хильдер не думает о том, что происходит, что будет, к чему всё идет, а главное — куда подевались "Азунды"? Ян хочет мстить, убивать, и пока у него всё получилось. А ещё — внутри у него царит настоящая Пустота. Настоящая, потому что в ней пылают ужасающие Знаки.
Ян хочет убивать.
И смеётся, когда получается.
Выстрел третьего номера угодил в хранилище боеприпасов "Бёллера" — последовавший взрыв услышали, наверное, даже в Убинуре. Башня исчезла: то ли унесло далеко прочь, то ли распылило в том огненном кошмаре, что образовался на месте погибшего бронетяга.
Радость. Хильдер орёт от счастья.
Его собственный наводчик мажет, но снаряд второго номера попадает "Ядрату" в борт и вырывает изрядный кусок кузова. Кормовой "Гаттас" затыкается, пулемётчик улетает прочь.
Радость.
Дистанция умерла, "Доннеры" добрались до врага, и дальше произошло то, о чём мечтал Хильдер: у него появился шанс не просто победить, но растоптать. Искупаться в крови, в последних стонах обречённых. Пустить проклятых волосатиков под тяжеленные гусеницы самых больших бронетягов Герметикона, ударить "Доннерами", будто кулаками, выплеснуть накопленную ненависть, очиститься их смертью.
И плевать на опасность повредить бронетяги. Плевать на всё. Главное — убить.
И Знаки, что плещутся во внутренней Пустоте Хильдера, подтверждают:
"Убей!"
Ян уже представлял, как врежется в ещё целый "Бёллер", как сомнётся, словно скомканная газета, броня ушерской машины, как завизжат сжимаемые волосатики, и потому не сразу понял, что ему кричат.
— Дуга!
— Ненавижу… Что?!!
А в следующий миг на четвёртый номер выливается цистерна огня.
Не торопиться! Не торопиться!!
Командовать Сантеро не мог — слишком дёргался. Бой явно проигран, бронебойные снаряды из здоровенных орудий "Доннеров" крушат "Бёллеры", и теперь всё зависит от него, Адама Сантеро, и поэтому он, Адам Сантеро, не мог полагаться на кого-то ещё. Сам уселся на место наводчика и вглядывался в оптику, до миллиметра выверяя положение ствола. Учитывая все возможные параметры, включая направление и силу ветра, скорость "Доннеров" и даже слезящиеся от напряжения глаза.
Не торопиться…
Внутри пахнет "Алдаром"… Где-то протечка? Или только кажется? Наверное, кажется, иначе сгорели бы… Не отвлекаться на "Алдар"!!
— Там же наши! — не выдерживает водитель.
