Девчонки оказались не только опытными и заводными, но и предусмотрительными. Что именно они добавили в вино, Хильдер не знал, спрашивать не решился, опасаясь насмешек, но хватило его надолго, и никогда раньше он не чувствовал себя настолько сильным. С другой стороны, необычную прыть можно было объяснить охватившим Яна возбуждением: ему ещё не доводилось проводить время с двумя женщинами сразу. И с какими женщинами! Одна стройная, внешне хрупкая, но сильная, грациозная, будто кошка, и пластичная, как змея. Выдумщица. Вторая проще, зато жаднее, требовательнее. Крупная, атлетически сложенная — её формы приводили Яна в неистовство.
О такой ночи Хильдер даже не мечтал. Не представлял, что подобное возможно.
И потому теперь, впервые за несколько лет, мурлыкал фривольные песенки.
От дома, где они развлекались, до части было не меньше полутора лиг, но Ян отправился пешком: хотелось прогуляться, насладиться ночной свежестью, хотелось поделиться хорошим настроением со звёздами и петь фривольные песенки — тоже хотелось. Хильдер не торопился, но в половине лиги от части услышал гул моторов и прибавил.
И вовремя.
В расположении царила традиционная для тревоги суета: все торопятся к машинам, торопятся загрузить боезапас и вывести бронетяги. Все ругаются, орут, требуют именно к себе повышенного внимания, между делом вспоминают, что идут в бой, нервничают и завистливо смотрят на спокойных, как замаринованные кролики, менсалийцев, головы которых перехватывают чёрные повязки.
Повязки не лгут: предстоит бой.
Ян выловил фельдфебеля Шипхе и рявкнул:
— Что случилось?!
Вопрос лишний, но такова уж человеческая природа: нужно спросить, чтобы удостовериться.
— Тревога! Выступаем!
До линии фронта пятьдесят восемь лиг, ночной бросок скроет их от воздушной разведки волосатиков, а утром… У Хильдера задрожало веко. Утром в бой!
— Мне нужно пять минут!
Чтобы переодеться в комбинезон.
Ян забежал в домик, на ходу стягивая мундир, бросил его на пол, рывком распахнул шкаф и неожиданно остановился. Замер и улыбнулся во весь рот, подумав:
"Великолепное завершение превосходного вечера!"
За окнами ревели двигатели бронетягов, обещая вонючим волосатикам крупные неприятности.
Когда ещё ему будет так хорошо?
— Все удивляются, — улыбнулся полковник Ширадо. — Фадикур кажется маленьким, особенно с воздуха, но в действительности это крупнейший на Аласоре порт и центр провинции Межозёрье.
— Удивительно, — пробурчал Помпилио. — Я пока не представляю, как буду использовать эти познания, но обязательно поделюсь ими в мемуарах. Общество вздрогнет.
— А самое интересное заключается в том, что Фадикур — одно из старейших поселений на Кардонии, именно здесь прошёл знаменитый Цюрпурпанский сход, положивший начало приотской государственности.
Полковник никак не среагировал на язвительное замечание дер Даген Тура, а потому получил жёсткий вопрос:
— Увлекаешься приотской историей?
— Историей Кардонии, — поправил адигена Ширадо.
— А я — нет.
Фадикур, по мнению дер Даген Тура, являл собой эталон унылости и дурновкусия. Некрасивые низкие дома белого когда-то, а ныне тускло-серого камня, хаотичное размещение построек, пыльные дороги — булыжником приотцы вымостили только центр города, — всё это превращало место Цюрпурпанского схода в неказистую точку на карте, которую необходимо покинуть как можно скорее.
И Помпилио решил не тянуть резину.
— Как далеко аэродром?
— Увы, синьор командор, возникла небольшая заминка, — со всей доступной ему грустью сообщил полковник. На Кардонии не использовали адигенские обращения, старались не упоминать титулы, а потому к Помпилио обращались по его званию в Астрологическом флоте. — Мы не ожидали, что вы прибудете сегодня, и не успели подготовить аэроплан.
— Я возьму любой. Пусть даже и невымытый.
— У нас армия, а не рынок, — с видимым удовольствием заявил Ширадо. — Вы не можете взять любой. Вы возьмёте тот, который для вас предназначен.
Заносчивый адиген, не умеющий или не желающий говорить людям "вы", бесил полковника, и маленькая месть вызвала в его душе большую бурю восторга.
— Все остальные аэропланы заняты. Ваш прибудет завтра днём, и вы сможете вылететь завтра вечером.
— Я понял, — ледяным тоном отозвался дер Даген Тур. И отвернулся к озеру: разговор проходил на набережной, с которой открывался потрясающий вид на бескрайний Аласор. И на бескрайние ряды паровингов, тихо покачивающихся на едва заметных волнах. Огромные четырёхмоторные машины — бомбардировщики, истребители, разведчики — скучали в ожидании начала наступления и подсказали адигену наилучший выход из создавшегося положения: — Я могу долететь до Линегарта на разведывательном паровинге.
— Разведчики не летают настолько далеко.
— Пусть сделают исключение.
