— Но вернёмся к нашим баранам, — легко продолжил Арбедалочик, сделав маленький глоток вина. — Война — удобный способ проредить цвет нации, вырезать лучших. Война, особенно затяжная, потребляет не только тупое пушечное мясо — ей нравятся деликатесы. Патриоты, умники, просто образованные люди, к примеру — врачи, все они попадают в жернова и далеко не все выбираются живыми. А если у народа нет умников, кто поведёт его вперёд? Кто поставит дерзкие, амбициозные цели? Кто захочет большего, а когда достигнет — ещё большего? Кто? А теперь скажи: зачем Компании люди, которые ставят перед собой амбициозные цели и хотят большего? Кардонийское стадо обязано исполнять одну функцию: работать. В полях, на заводах, в шахтах, на рыбацких судах — там, где нужен минимальный уровень грамотности. А галаниты будут вашими умниками: инженерами, врачами, учёными, финансистами, агрономами — всеми. Поэтому: воюйте, Кира, воюйте до последнего патрона. До последнего умника.
— Но ведь сдаваться нельзя, — хрипло признала девушка. — Вы всё равно лишите нас умников.
— Мы купим или отберём всё: ваши фабрики, заводы, поля, пароходы, железные дороги — всё! И перестанем брать на работу ваших умников. И перестанем учить ваших детей. Одно, максимум — два поколения, и задача будет решена. Изменится способ, но не результат.
— Значит, у нас нет выхода?
— У вас нет выхода с того мгновения, как ваша Кардония заинтересовала Компанию, — резанул Арбедалочик. — Теперь всё вокруг наше — фабрики, заводы, поля и рабы.
— Мерзавец.
— Спасибо, что оценила мои скромные усилия настолько высоко.
— Почему ты не боишься рассказывать мне всё это?
— А что ты сделаешь? Придёшь к папочке, всё перескажешь, и он… Что же он сделает? — Галанит замер в картинной позе. — Дай подумаю… Он всё остановит? Но каким образом? Как Винчер Дагомаро остановит войну, которую сам развязал?
— Вы её развязали!
— Мы вас подталкивали, — не стал отрицать Абедалоф. Он поставил бокал на стол и теперь медленно приближался к девушке. — Разве папочка не рассказал тебе о предложении Махима? Сразу после покушения Махим предложил мир. Хитрая сучка Лилиан уговорила слюнтяя взять назад…
— Ты врёшь!
В ответ — вкрадчивая улыбка, искры в глазах, морщинки вокруг. Арбедалочик искренне наслаждался происходящим.
— Ты не пыталась понять, почему я вышвырнул Махима с вершины? Почему затеял смену власти в самый разгар кризиса, когда ты и твои дружки бомбили Приоту? Думаешь, у него изо рта пахло? Причесался не так? Нахамил мне? Я его вышвырнул, ибо Махим понял, что ведёт Кардонию в тупик, и попытался всё остановить. Он предложил твоему отцу мир.
— Ты врёшь!
"Мир! Он предложил мир!" И мир вокруг стал рушиться.
— И представь, как сильно изумился Махим, когда понял, что выстраданное им решение, его подвиг, его жертва никому не нужны!
— Замолчи!
— Война — детище твоего отца, Кира, и смерть Драмара — тоже. Винчер Дагомаро убил твоего жениха, а не мои люди. Убил тем, что отправил в бой, хотя мог избежать войны…
— Замолчи!
Девушка вскочила, замахнулась, словно желая ударить галанита, заткнуть его ударом в губы, заставить… Не получилось. Арбедалочик ждал нападения, без труда перехватил руку разъярённой девушки, резко развернул её спиной и оглушил умелым ударом в голову.
— Ты спрашивала, зачем я тебя спас? Спрашивала?! Я хочу передать послание твоему папочке!
В голове шумит от удара, от обиды, от унижения. Руки не слушаются, ноги согнуты, поза… Абедалоф подтащил Киру к дивану и согнул пополам, прижав грудью к твердым подушкам спинки. Поза отвратительна, но нет возможности её сменить: Арбедалочик оказался сильным, бешено сильным, и его руки уже рвут застёжку брюк.
— Нет…
— Я сделаю с тобой то же самое, что собираюсь сделать с Кардонией.
— Нет!
— Кричи, кричи…
Исполнить издевательское пожелание насильника девушка не успела: за спиной Абедалофа послышался сначала грохот — с петель слетела дверь, затем вопль — от боли орал телохранитель, а затем кто-то негромко произнёс:
— Кажется, я разучился опаздывать.
Помпилио вошёл в дом, как только убедился, что Арбедалочик на вилле. Ну, не сразу в дом, конечно, вошёл через калитку, оказавшись в парке, и тут же открыл огонь.
По дороге Помпилио обдумывал два варианта действий: вежливо постучать, представиться и предложить поговорить или же суровый налёт. Остановился на втором, быстром и предсказуемом.
"Пуфф!"
Использовать глушитель дер Даген Тур не любил, как все бамбальеро, он считал грохот естественной составляющей выстрела, придающей ему законченность, но понимал, что в некоторых случаях скрытность предпочтительнее удовольствия.
"Пуфф!"
В доме, согласно уверениям Бабарского, не более десяти телохранителей, в каждом "Уллуме" прячется по двенадцать выстрелов, получается больше двух на голову — настоящая роскошь, бамбадао столько не нужно.
"Пуфф!"
