Орнелла не сразу осознала, что эта фраза не продолжала их с барыгами разговор. Не осознала, почему мгновенно обернулась, услышав за спиной тихий, оставшийся без ответа вопрос. К кому он был обращен? Какая, в общем, разница? Жизнь в Омуте проходит под девизом "Не твоё дело!", Запределье в этом отношении вполне обыкновенный район, тут не принято соваться и высовываться, но Орнелла повернулась. Высунулась то есть. Потому повернулась, что подсознательно уловила в тихом голосе гадливенькие нотки. Мягкий, вкрадчивый вопрос, и на удивление омерзительное ощущение от него, такое, что хочется сплюнуть.
Орнелла повернулась ещё до того, как последовало продолжение:
— Первый будет самым дорогим: половина билета. С ним ты можешь даже поплакать, не стесняйся, они это любят…
Низенький носатый ублюдок. Маленькие глазки, беленькие ручки… Наверняка потные, вечно чуть влажные, наверняка… У того они были именно такими: мягкими, как голос, никогда не знавшими работы, податливыми и влажными. Руки у того были такими. Только у этого, носатого, ногти обломанные, а тот, из прошлого, с ямочкой на подбородке, посещал маникюрный салон.
— Следующие будут стоить дешевле, но таковы законы бизнеса: первый цветок самый дорогой. Ты всё поняла?
— Да.
Сколько ей? Двенадцать? Тринадцать? Может, вообще десять? Худенькая, поэтому сразу не скажешь. Две кофты, цветастая юбка, платок и глазища. Огромные, как блюдца, голубые глазища, что смотрят на мразь Запределья с детской — с детской, чтоб вас всех закопали! — наивностью.
— Что ей нужно оплатить? — хрипло спросила Григ.
— Не твоё дело, — тут же отозвался маленький и, наверное, потный. С обломанными ногтями.
Отозвался, процитировав одно из главных правил Омута, но отозвался неправильно. Колотушка не поняла, что именно привлекло внимание Орнеллы, среагировала на исказившееся лицо подруги и резким, коротким, но очень сильным тычком швырнула маленького на стену. Короткий вскрик. Второй удар, под вздох, и Эбби замерла, не позволяя носатому сползти вниз.
Ягель и Кегель оценили высочайший профессионализм Колотушки и тихонько растворились в толпе. Глазастая хотела метнуться следом, но Орнелла ухватила её за руку.
— Я задала вопрос.
— Не твоё дело, тварь, — задыхаясь, ответил носатый. Он в отличие от барыг не сообразил, что крепко попал. — Ты ещё узнаешь…
Слушать до конца Эбби не стала: левой рукой она продолжила удерживать носатого у стены, а правой нанесла свой "фирменный" удар в челюсть. Раздался хруст, а сразу за ним — вой, сообщающий, что в ближайшие месяцы носатому придется обходиться жидкой пищей. Большая проблема в нынешнем Унигарте.
Колотушка видела, что Григ в бешенстве, и действовала предельно жёстко. Следующим ударом она сломала носатому предплечье левой руки, после чего поспешила за Орнеллой, которая торопливо повела девчушку прочь.
— Мы с братом улететь хотели, — тихо произнесла голубоглазая. Расправа над носатым произвела впечатление: девочке стало так страшно, что она даже плакать не могла. — Отца на фронте убило, мама три дня назад исчезла, ушла за едой и не вернулась. Все говорят, здесь скоро война случится, приотцы придут и всех изнасилуют, вот я и решила, что нужно ехать.
— Куда?
— Куда-нибудь.
— Он обещал билет? — глухо спросила Григ.
— Мне и брату, — подтвердила девочка. — Только я отработать должна.
— Где брат?
— Дома остался, меня ждёт. — Только сейчас её губы задрожали. — Скажите, вы не будете меня бить?
— Дерьмо, — едва слышно прошептала Колотушка. — Дерьмо.
Орнелла же взяла девочку за плечи, повернула к себе и внимательно посмотрела в глаза.
— Я знаю место, где продают дешёвые билеты.
Сказала, как поклялась, с невозможной искренностью, но голубоглазая рискнула переспросить.
— Правда? — едва слышимый шепот.
— Правда, — подтвердила Григ. — Ты расскажешь тёте Эбби, как найти брата, и мы поможем вам улететь. Обещаю.
Девочка всхлипнула, а потом, не сдержавшись, уткнулась носом в рукав Орнеллы и разрыдалась.
А Колотушка покрутила головой, вздохнула и тихонько заметила:
— Мы же здесь воюем.
— Не с детьми, — помолчав, отозвалась Григ.
— Да, детей тоже, — подтвердил Дробинский.
— В лагеря? — переспросил ошарашенный Селтих.
— Куда же еще?
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Разговор завязался в салоне "генеральского" вагона идущего на восток бронепоезда. Большую часть пути Ере и Фель проделали, не видя друг друга, каждый в своём кабинете, со своими подчинёнными, занятый собственными делами, и лишь незадолго до прибытия неожиданно оказались в одной комнате. Вошли почти одновременно: когда Дробинский появился со своей стороны, Селтих едва успел дойти до бара. Короткая пауза, недовольные взгляды, но воспитание взяло верх: Ере налил председателю коньяка, и мужчины расположились в креслах.
Первые несколько минут разговор откровенно не клеился, однако затем командующий коснулся результатов бурной деятельности Комиссии, и Фель, как ни странно, не ограничился обыкновенным "Я знаю, что делаю".
