"За нами гнались, — коротко ответил Каронимо. — Подробности обязательно последуют".
"Занятный эксперимент".
"Полностью с вами согласен".
Эзра пососал трубку — он на удивление быстро пришел в себя, — после чего буркнул:
"Ты — Бааламестре".
"К вашим услугам", — поклонился Каронимо.
"А это что за фрукт?" — Взгляд остановился на мне.
"Андреас Оливер Мерса, — поспешил с представлением Каронимо. — Замечательный алхимик и друг. Хороший человек".
"Ладно, — вздохнул Кедо. — Отдыхайте".
И мы четыре месяца "отдыхали", стараясь вести себя тише воды и ниже травы. Эзра определил нам пристанище в настолько дальнем хуторе, что туда даже дожди не всегда доходили, не говоря уж о людях, и это расположение в какой-то мере гарантировало сохранение тайны.
Мы лечились сами, лечили Гатова — с помощью изредка приезжающего врача, — разговаривали о науке и спорили о ней же. А ещё — разговаривали и спорили обо всём на свете. И знаете, что я вам скажу? Эти пять месяцев полной тишины и покоя, да ещё в компании с гениальными изобретателями, стали для меня счастливейшим временем в жизни.
Вот так.
Счастливейшим временем.
Перечитал и понял, что не успел сказать самого главного.
Когда старик велел нам "отдыхать" и, пыхая трубкой, отправился изучать то, что осталось от паровинга, я повернулся к Бааламестре и с чувством осведомился о причинах его необыкновенной словоохотливости.
"Глупо врать тому, кто может помочь", — философски ответил Каронимо.
"Вы знакомы?"
"Ты разве не понял, что нет?"
"Но Эзра узнал и Павла, и тебя".
"Наши физиономии достаточно известны тем, кто хоть чуть-чуть интересуется наукой", — проворчал Каронимо.
"Владелец помойки интересуется наукой?" — глупо спросил я.
А в следующий миг меня поставили на место.
"Во-первых, не владелец помойки, а владелец Помойки, — уточнил Бааламестре. — А во-вторых, его настоящее имя — Эзгария Мария Дарам Калик-Кедович, он действительный член Академии наук Верзи, почётный профессор Лавентальского университета Герметикона и автор учебника, по которому мы с Павлом когда-то учились".
Из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.* * *— С Хансеи? — Судя по прозвучавшему в голосе женщины удивлению, Хансея для неё являлась синонимом настолько далёкого мира, что сам факт его существования вызывал серьёзные сомнения.
— Мне его подарила замечательная девушка. — При взгляде на красно-жёлтый браслет по губам Гатова скользнула лёгкая, чуточку грустная улыбка. — Она сказала, что благодаря браслету я навсегда её запомню, и знаешь, получилось: прошло семь лет, у меня было много женщин, но лицо той девушки я помню до сих пор.
— Хотел с ней остаться?
— Почти захотел, — признался Павел. Не женщине признался — себе, продолжив смотреть на старый, чуть полинявший от времени подарок. — В тот момент я оказался на жизненном перекрестке, и сделать выбор оказалось ой как непросто.
И лёгкая гримаса, словно отметающая печальные воспоминания.
