— Многим — да, очень страшно, — кивнул Гатов. — Но вовсе не потому, что они боятся попасть в катастрофу… Хотя из-за этого тоже страшно, но не так, как из-за того, что Пустота давит.
— Её же нет, — удивилась женщина.
— Но этого самого "нет" — бесконечные пространства. И когда ты осознаёшь, что за стеклом иллюминатора раскинулись триллионы лиг того, чего нет, — в этот момент Пустота начинает давить и становится страшно.
— Всем?
— Нет.
— А тебе?
— Было в первый раз, — не стал врать Гатов. — Потом привык.
— Ко всему можно привыкнуть, даже к Менсале.
И лютая тоска, прозвучавшая в голосе женщины, заставила Павла прищуриться и спросить:
— Ты вроде с Западуры?
Густые темные волосы, большие темные глаза, округлая, "крестьянская" фигура: роскошная грудь, крепкие ноги, полные руки — внешность выдавала в женщине уроженку второго менсалийского континента, но поначалу Гатов не придал этому факту большого значения.
— С Западуры.
— Как сюда попала? — Ученый догадывался, что услышит в ответ, и не ошибся.
— Слышал о "рейсах задранных юбок"?
— То есть, работорговцы привезли?
В ответ по губам женщины скользнула кривая усмешка, которую лежащий на спине Павел не увидел, и лишь затем последовало объяснение:
— Да нет никаких работорговцев, эту страшилку девчонки выдумали, чтобы клиентов на жалость разводить.
— Неужели?
— Тут, на Менсале, ещё бывает: когда захватывают деревни, девок часто насилуют, а потом продают в бордели, — уточнила проститутка. — А на Западуре всё честно: рекрутеры сразу объясняют, где и как придется работать.
— То есть тебя не захватывали и не обманывали?
— Удивлён?
— Немного, — признался учёный.
— На Западуре не так хорошо, как кажется, — печально проронила женщина. — Если не уехать, то придётся до конца жизни рожать детей, из которых станут делать солдат или шлюх. Или фермеров, с утра до ночи пашущих в поле. Так что лучше рискнуть. — Она помолчала, поняла, что Павел не спешит с замечаниями, и продолжила: — Моя подруга год работала в Шпееве в известном салоне. Потом её взял на содержание торговец оружием, даже в рестораны водил и в цирк. А ещё через полгода она гуляла по парку, познакомилась с инструктором с Кардонии и вышла за него замуж.
— На Кардонии сейчас война.
— Тут не угадаешь.
— Согласен.
Гатов бросил взгляд на часы: у них оставалось ещё двадцать минут, мягким, но уверенным жестом перевернул женщину на спину, а сам приподнялся, оказавшись сверху. Она поняла, улыбнулась, обхватила левой рукой Павла за шею и тихо спросила:
— Ещё придешь?
— К тебе?
— Да.
— Всё может быть.
— Врёшь…
— Не вру! — возмутился облачённый в длинную белую рубаху пузан. Именно из-за таких рубах, а не только по причине чрезвычайно белой кожи, уроженцев главного менсалийского континента и называли "беляшами". — Я сам читал, вот этими глазами!
— Когда ты читать выучился, Бужа? — хихикнул его собеседник, длинный и с виду нескладный мужик, отчаянно походивший на ожившую марионетку: острые локти, острые колени, острые плечи и острый нос. И острые зубы. Когда мужик улыбался, они вылезали из-за тонких губ.
— Неважно когда, — окрысился пузан. — В газете ясно было написано, что в старых рудниках валериция осталось на три года добычи. Самое большее — на пять. И что будет дальше — один Игвар знает…
— Брехня! Все говорят, что валериция у нас на сто лет с гаком.
— Врут.
— Зачем?
— Потому что!
Спорщики не были вооружены — в заведении синьоры Флиси действовали строгие правила, — поэтому спустившийся со второго этажа Гатов оглядел их весьма равнодушно, мол, спорите, ну и спорьте на здоровье, всё равно никто не пострадает, после чего плюхнулся за столик Мерсы — скучающий алхимик употреблял уже третью порцию ароматного травяного чая — и осведомился:
— Каронимо?
— Ещё не закончил, — хладнокровно ответил Андреас.
— А ты так и не начинал?
— Э-э… не в настроении.
У него были строгие правила насчёт походов в заведения, подобные дому синьоры Флиси, которые, впрочем, кое-кто не приветствовал.
— Олли будет злиться.
— Его дело.
— Ну и ладно, сами разберётесь.
— Вот именно. — Мерса поджал губы, выдержал паузу, но воспитание взяло своё, и алхимик предложил: — Чаю?
— Смеёшься? — Павел сделал знак официанту и через мгновение принял у него высокий бокал с крепким коктейлем: — Твоё здоровье!
Однако большой и жадный глоток, которому было предназначено стать элегантным украшением дня, своего рода праздничным бантиком, связывающим всё прекрасное за сегодня в единое целое… оказался грубо прерван визгливым воплем со второго этажа:
— Даже не надейтесь! — А также последовавшим звуком удара, возмущённым женским восклицанием и громкой нецензурной тирадой.
— Ваши девки — тупые коровы! — Друзья обернулись и с интересом уставились на спускающегося по лестнице субъекта, автора и пока единственного участника скандала. Субъект оказался хлипким на вид, но наглым на слух брюнетом в расстёгнутых штанах — их приходилось поддерживать рукой. — Лентяйки тупые, да ещё и уродливые!
— На себя посмотри, огрызок, — предложила появившаяся на площадке второго этажа девушка. — Никто не виноват, что тебя не хватило!
— Заткнись, сука!
