— Сам заткнись!
— Герда, тихо! — громко велел вышедший на шум Клап, главный вышибала синьоры Флиси. И перевёл взгляд на чернявого: — Девочка повела себя грубо и будет наказана. Вам же следует заплатить.
— И не подумаю!
— Почему?
— Не хочу!
— Есть правила…
— Есть только одно правило, придурок: прав тот, кто сильнее. Понял?
Наглость хлипкого объяснялась просто: в самом начале скандала пузан поднялся, всем своим видом показывая, что поддержит любое выступление чернявого, а похожий на марионетку спорщик незаметно, бочком, выскользнул наружу и вернулся аккурат перед тирадой. Так что, произнося её, брюнет уже видел и вооружившегося марионетку, и трёх боевиков, что вломились в заведение вместе с ним.
— Я ведь говорила, что не надо обслуживать свободян, — прокомментировала назревающие неприятности Герда.
Клап нахмурился.
— Наглое поведение должно быть наказано, — заявил чернявый. Он наконец-то застегнул штаны, пристроил к ним переданный дружками боевой пояс и стал выглядеть куда внушительнее. Правда, по-прежнему мелко. — Тутошние тёлки ленивы и тупы, платить за их услуги — оскорбительно. Платить должны вы. Деньгами и услугами.
Подручные поддержали низенького вожака дружным гоготом. Клап продолжал хранить молчание, несмотря на то что за его спиной появились ещё двое здоровяков: он умел считать и думать и понимал, что трое против шестерых выступят без особой надежды. Особенно учитывая наличие у скандалистов оружия.
— Тебе не кажется, что, разобравшись с заведением, свободяне примутся за посетителей? — едва слышно поинтересовался Павел, допив коктейль.
— Кроме нас, тут посетителей нет, — заметил наблюдательный Андреас.
— Вот и я об этом.
Несколько мгновений Мерса переваривал услышанное, затем поставил чашку с чаем на стол и поднял брови:
— Что… э-э… предлагаешь?
— Да есть одна мысль, — не стал скрывать Гатов. — Но тебе она не понравится.
— Не просто не понравится, — проныл алхимик. — Я категорически против…
Но было уже слишком поздно.
Затеявшие скандал свободяне не видели противников, кроме трёх вышибал синьоры Флиси, и выстроились против них: ворвавшиеся с улицы боевики, марионетка и чернявый коротышка. Вооружившийся пистолетом пузан поглядывал в сторону притихших учёных, но больше для демонстрации — в основном его внимание было сосредоточено на вышибалах.
— У меня нет бомб! — трагически прошептал Мерса. Он достаточно изучил Павла и видел, что тот настроен подраться. — Ни одной бомбы. Мы безоружны!
— Обойдёмся без оружия, — весело прошипел в ответ учёный.
— Мы?
— Мы все.
Привычный к кабацким сражениям, Гатов видел гораздо больше скромного Андреаса и уже приметил мелькнувшего на втором этаже Каронимо, оценил спокойствие вышибал, понял, что ребятам нужна минимальная поддержка, и потому без колебаний кивнул Бааламестре, когда тот появился на площадке в следующий раз.
С прикроватной тумбочкой в руках.
— Проклятые свободяне едва не испортили мне отдых! — возмущённо рассказывал Каронимо несколько часов спустя. — У нас с Клеопатрой всё хорошо, мы на пике интереса, на всех парах летим ко взаимному удовлетворению невиданной силы, и вдруг — на тебе! Визг под самой дверью и скандал! Вы ведь только финал наблюдали, друзья мои, сняли, так сказать, сливки, а началось всё в соседней с нами комнате. Чернявенький там визжал, как ненормальный, и просто поверьте: никто, никто, кроме меня, не смог бы в столь скотских обстоятельствах закончить дело так, как требовали того природа и здравый смысл.
— Из-за твоего здравого смысла нам пришлось ждать на несколько минут дольше, — заметил вредный Гатов.
— Но ведь я не опоздал, не так ли? — Бааламестре широко улыбнулся и потёр щетинистую рожу.
Не опоздал.
Никакого воинственного клича Каронимо не издает — не приучен, молча прицеливается и хладнокровно отправляет тумбочку на головы двух ближайших боевиков, изрядно сократив численное преимущество свободян перед честными защитниками прибылей синьоры Флиси. При этом пострадавшие валятся на пол под аккомпанемент дикого вопля пузана: в тот самый миг, когда Каронимо расстаётся с тумбочкой, Гатов метнул в любителя газет чайник Мерсы, который не только врезается толстому в голову, но и выплёскивает остатки горячего.
Атака, как, впрочем, и рассчитывал Павел, становится сигналом.
— На! — С этим криком здоровенный Клап засаживает чернявому в левую скулу.
Учитывая разницу в размерах, данное действо можно было рассматривать, как групповое избиение, но коротышка держал в руке снятый с предохранителя "Аркоз", ещё секунду назад угрожал им, и потому сторонники Клапа воспринимают выпад с праведным воодушевлением.
— Проклятье, чтоб вас всех…
