Всё-таки — Мартин. В какой-то момент Будулак вновь перехватил инициативу, провёл серию атак, заставляя соперника отступать и отбиваться, зарычал, охваченный знаменитым бойцовским азартом, сделал ещё два выпада и поймал Мартина на блок. Парируя второй удар подряд, невысокий боец не успел вовремя уйти, древки скрестились, и противники замерли, пытаясь продавить друг друга силой. Публика взвыла. Было очевидно, что в данной позиции массивный Будулак имеет колоссальное преимущество, что Мартин, можно сказать, мёртв, и предвкушение близкой жертвы повергло зал в экстаз. Казалось, звери бесятся не в клетке, а вокруг. Казалось, исход предопределён, но…
Всё-таки — Мартин.
Невысокий понял, что спасти его может лишь чудо, и совершил его. Совершил невозможное. Выскользнул в тот самый миг, когда древко переломилось, но не ушёл, не отпрыгнул, а ухитрился удержать в руке половину с наконечником и вонзить его в живот Будулака.
Короткий вопль заставил зал заткнуться.
Гладиаторы замерли как раз напротив столика Клячика, и сидящая в креслах троица прекрасно видела, как движется снизу вверх острый клинок, оставляя за собой кровавую полосу. Раскрывающуюся на глазах полосу.
Йорчик побелел.
— В качестве намёка я назову вам имя: Алоиз Холь, — мягко произнёс Фил. — Вам ведь оно известно?
— Да, — прошептал Руди, отчаянно борясь с дурнотой. — Известно.
Красное хлынуло на песок. Красное пригубил Саймон. Вокруг одно лишь красное…
— Мы так и подумали, — продолжил одноглазый. — Инженер Холь здесь, он затеял некий эксперимент, и мы хотим с вашей помощью разобраться в происходящем. Что скажете?
— Холь?
— Да.
— Я согласен.
— Очень хорошо.
— А сейчас извините…
Йорчик вскочил и опрометью бросился к уборным, на ходу удерживая рот руками.
Клячик и Фил обменялись весёлыми взглядами.
Главным законом Пекарни Ли, как, впрочем, и любой другой территории Омута, было: "Не вмешивайся!"
Стой в стороне. Отвернись. Надейся, что тебя не коснется. Не обращай внимания. Молчи.
Именно этот закон насаждают бандиты там, где захватывают власть. Именно эту заповедь заставляют соблюдать, угрожая насилием и даже смертью, потому что равнодушие убивает общество, превращает монолит, о который сломает клыки любая банда, в стадо индивидуумов. А запугать одиночку легко, ведь он не чувствует и часто не имеет поддержки от окружающих. Распавшееся общество — наилучшая питательная среда для криминала. При этом самим бандитам и людям сопричастным тоже не рекомендуется совать нос в чужие дела, поскольку другие бандиты и люди сопричастные категорически не терпят любопытных и, случается, карают коллег по криминальному кругу даже более жестоко, чем подвернувшихся гражданских.
Не вмешивайся!
И уж тем более этот закон соблюдался на Менсале, где оружия было больше, чем людей, а понятие "ценность жизни" вылетело из употребления два с лишним десятилетия назад. На Менсале, особенно в Пекарне Ли, можно было творить что угодно — никто не обернётся, но Сада Нульчик всё равно позаботилась о хорошей звукоизоляции в самой большой комнате своей квартиры. В конце концов, она принадлежала к приличному обществу, на Менсале находилась временно в командировке, планировала вернуться домой и не хотела терять навыков конспирации. Ибо на Галане демонстрация подобных наклонностей считалась непристойной и могла разрушить любую карьеру.
— Какие вы замечательные…
В ответ послышалось невнятное мычание: кляпы из "пациентов" Сада вынимала непосредственно перед "операцией", и только тогда комната наполнялась грязными ругательствами или униженными мольбами о пощаде — "пациенты" вели себя по-разному, предсказать заранее содержание их криков не представлялось возможным. Случалось, что очевидные слабаки держались до конца, продолжая выплёвывать нецензурщину вместе с кровью, а крепкие и твёрдые начинали рыдать при первом же взгляде на "инструмент".
— Я рада видеть вас в гостях… Я давно скучаю… — На "Доброте" у Сады отсутствовала возможность предаваться любимым утехам, и каждый визит в Шпеев становился для неё маленьким праздником. — Я сделаю всё, чтобы вы не забыли этот вечер…
И снова — мычание.
В просторной, с высокими потолками комнате находились обе купленные у Били Граболачика девушки. Обнажённые. Напуганные. Связанные. Стройную беляшку Сада поместила внутрь подвижной прямоугольной рамы, распяв косым крестом, а смуглую и более пышную западуру поставила в центре — цепь, идущая от её связанных рук, была перекинута через привинченный к потолку блок.
— Сейчас вы пытаетесь понять, что будет дальше. — Нульчик улыбнулась: — Я с удовольствием отвечу: дальше будет весело. Будет вечеринка…
Мычание усилилось. Улыбка Сады стала шире. Она знала, что некоторым людям боль доставляет наслаждение, но давно научилась определять их и не "звать в гости" — извращенцы портили удовольствие. Истошное же мычание объятых ужасом девушек показывало, что Нульчик не ошиблась и скоро волны чужого страха заставят её содрогнуться в сладком экстазе.
