— Что в них хорошего? — осведомился Каронимо. — Все друг друга знают, все друг другу родственники, секретов никаких, все таращатся на чужаков. Пойдём поедим.
Предложение перекусить Бааламестре произнёс тем же тоном, каким перечислял недостатки маленьких поселений, а потому среагировали на него не сразу. Гатов вообще задумался, с улыбкой обозревая пыльные окрестности, а Мерса уныло осведомился:
— Может… э-э… для начала определимся с ночлегом?
— А что с ночлегом?
— Нужно решить… э-э… где будем спать, — уточнил Энди, печальным взглядом провожая их средство передвижения.
Подводу до города и обратно им выделил Дрибе, в качестве бонуса за щедрый, по провинциальным меркам, взнос в "фонд ветеранов". Возница, правда, оказался молчуном, с чужаками, а уж тем более инопланетниками, говорил неохотно, от вопросов отделывался односложно и потому вскоре был оставлен в покое. В результате учёные въехали в Одекки, располагая минимальным количеством полезной информации и местных сплетен, и вынуждены были начать знакомство с городом "с нуля".
— Нам же сказали идти в "Следопыта Порочности", — весело заявил Бааламестре.
— "Сочности".
— Не вижу разницы. — Каронимо подмигнул Мерсе: — Все эти постоялые дворы суть одно и то же.
Алхимик несколько покраснел.
— И кухня там, как правило, редкостная дрянь, — продолжил Бааламестре, ничуть не смущаясь тем, что громкий голос и лёгкий кардонийский акцент привлекают внимание окружающих, а трое зевак уже остановились и принялись таращиться на диковинное зрелище, увлекшись сначала речами Каронимо, а затем — браслетами и татуировками Павла. — Поэтому я предлагаю спать там, раз уж нам государственный служащий рекомендовал, а ужинать в другом месте.
— Нам бы ещё пообедать.
— Вот и я говорю: не будем торопиться.
Энди покачал головой и с надеждой посмотрел на Гатова. Энди, как правило, терялся от напора Бааламестре и нуждался в поддержке, но на этот раз помощь запаздывала: Павел продолжал разглядывать главную площадь с таким видом, словно ничего красивее в жизни не встречал. Хотя, возможно, он просто соскучился по городам.
— Ты хочешь есть?
Ответа не последовало.
Одекки оказался типичнейшим поселением Северной Менсалы: мощёные дороги, каменные домишки, черепичные крыши, видная издалека колокольня церкви Святого Игвара…
— Новая колокольня, поэтому простенькая, сейчас не то время, чтобы поднимать архитектурные шедевры. Зато старая была — глаз не оторвать: внизу колонны в десять метров, а между ними — барельефы. Здесь сто лет назад мужик жил — камнерез знатный, саму церковь украсил и колокольню тоже… Говорят, из Мритска и Триберди приезжали любоваться.
— И где барельефы теперь?
— Артиллерийский налёт, — коротко ответил майор Жо. — А вот церковь устояла, так что кое-какие барельефы сохранились.
Белый фасад строения выходил на центральную площадь, справа от него расположился Губернский дом, то есть муниципалитет, а слева — памятник предыдущему Его превосходительству работы бродячего скульптора с Хансеи. В центре площади помещалась стационарная виселица, дивный плод кровожадной инженерной мысли. Виселица была не старой, но достаточно потёртой, видно, что без дела не простаивала, а судя по размерам, на ней можно было одновременно казнить…
— Десять человек.
— Десять человек?
— Совершенно верно, — качнул головой майор. — Что вас удивляет?
— Мне показалось, что больше, — выдавил из себя сбившийся Гатов.
— Чувствуется инженерная хватка.
— Она самая, — подтвердил Павел, переводя дух. В присутствии Жо он чувствовал себя весьма неуверенно и потому довольно нервно воспринял скользкую тему.
— На самом деле можно и больше, — согласился военный. — Бывало, по двадцать человек за один заход вешали, но в данном случае количество не переходит в качество, и число повешенных никак не влияет на зрелищность мероприятия. Точнее, существенно её ухудшает, вызывая справедливое нарекание публики.
— Извините, — перебил Гатов майора. — Мы ведь сейчас говорим о казнях, так? Я ничего не путаю?
— О казнях на этой самой виселице, — подтвердил Жо, небрежно указывая стеком на городскую достопримечательность. — Я, знаете ли, много их видел.
— И казни, если я правильно уловил вашу мысль, неким образом связаны с таким понятием, как зрелищность?
— Напрямую.
Пару секунд Павел отчаянно пытался удержать на лице пристойное выражение, после чего через силу поинтересовался:
— Как? — потому что в его циничной голове эти понятия никак не увязывались в общее целое.
