— А я знаю теорию электрического поля и много других теорий, — вальяжно сообщил старик. — Спорим, от моих знаний больше пользы?
Саде показалось, что даже взлетевшее вверх облако дыма смеётся над ней. Женщину охватил гнев, и потому следующий монолог прозвучал зло, но не так жёстко, как хотелось:
— Не надо юродствовать, Эзра! Лучше подумай, что будет, если я расскажу Его превосходительству, что ты скрывал гениального учёного, которого можно было с выгодой продать на Галану или же заставить работать на Трибердию. Что будет?
— Ты расскажешь губернатору, — равнодушно произнёс Кедо.
— Именно! — выдала Сада. — Так что будет?
— Я не спрашивал, галанитская ты дура, я ответил на вопрос: если ты расскажешь губернатору, это будет означать, что ты расскажешь губернатору. И всё.
Эзра вытащил изо рта трубку и скроил на лице такое выражение, что Нульчик захотелось растаять в воздухе вместе с ароматным дымом, безмолвным свидетелем её позора. Но отступать было некуда, бежать — стыдно, и она продолжила бессмысленную атаку:
— Что он с тобой сделает, старый?
— Тебя не касается.
— Хочешь сказать, что губернатор закроет глаза на твою выходку?
— Возможно, мы с ним крепко поругаемся, — после короткой паузы признал Кедо. — Но наша размолвка не поможет тебе отыскать Павла.
— То есть Гатов здесь был? — Поскольку встреча категорически не задалась, Сада решила выдавить из старика хотя бы признание.
А в ответ услышала усталое:
— Ты ведь не такая дура, какой я тебя здесь выставил, — с мягкой грустью произнёс Кедо. — Ты понимаешь, что Павел не станет работать на Галану, так почему не оставишь его в покое? Хоть раз в жизни поступи по-человечески: доложи в Департамент, что упустила его с планеты, и совесть твоя будет чиста.
— Что ты знаешь о моей совести? — отрывисто спросила Сада.
— Я знаю, что ты действительно помогаешь людям, знаю, что однажды ты оперировала семнадцать часов без перерыва, спасла двенадцать человек и закончила, лишь потеряв сознание от усталости и напряжения, — вздохнул Эзра. — Я знаю и только поэтому согласился с тобой встретиться. И только поэтому говорю с тобой, как с человеком: оставь Павла в покое. Ему страшно, очень страшно, он хочет убежать, но он скорее умрёт, чем будет на тебя работать. Он принял решение, я знаю, и если ты его догонишь, он убьёт себя.
— Из-за чего?
— Из-за того, что родил очень злого ребёнка.
— Извини? — Сада на самом деле не поняла этой фразы.
И задала вопрос машинально, не надеясь на ответ, но получила его.
— Ты не учёный, поэтому просто поверь на слово: в каждом открытии таится частичка учёного, каждое — это ребенок, которого он родил, — размеренно произнёс старик. — И каждый учёный боится родить злого ребенка, такого, глядя на которого захочется убить себя. Каждый настоящий учёный чувствует ответственность за всё, что он делает, а Павел — настоящий.
И неподдельное участие в голосе Кедо заставило женщину замереть. На мгновение, на одно-единственное мгновение ей стало горько. На мгновение, на одно-единственное мгновение она увидела себя со стороны: медикуса по профессии и призванию, пытающегося угрозами вышибить из старого механика нужную информацию. На мгновение ей стало настолько противно, что захотелось объясниться, и сделать это Сада могла лишь одним способом:
— Есть такое понятие — долг, — тихо сказала она, опуская глаза.
— Павел ничего не должен твоей планете.
— Я должна.
— Его голову?
— Его ум, его талант, его гений. — Сада сама поражалась тому, что говорит. Нюансы службы всегда казались ей нормальными, естественными, но сейчас, излагая их загрустившему старику с остывшей трубкой в руке, женщина поймала себя на мысли, что излагает манифест людоедов. — Если он не согласится предоставить всё это — я заберу его голову, потому что люди, подобные Гатову, должны работать на Галану. И ни на кого больше.
— Что же вы за твари такие, — негромко произнёс Кедо. Не спросил, а именно произнёс.
— Твари ползают перед нами на брюхе, — зачем-то ответила Нульчик. — А мы будем править Вселенной.
Равнодушно.
Нет, править они будут весело, с выдумкой. А равнодушно эта фраза прозвучала из уст Сады.
— Теперь, надеюсь, ты поняла, почему я помог Павлу, — тихо сказал Эзра. И принялся выбивать трубку о броню "Доннера". — Я ошибся в тебе. Уезжай.
— Ты только что сделал меня своим врагом, — с той же бесстрастностью произнесла Сада. — Напрасно.
— Я всего лишь показал, что не собираюсь вам служить, — уточнил старик. — Если это означает, что я твой враг, то да — я твой враг.
— Интересная мысль.
— В ней нет ничего нового: вы исповедуете эту мысль уже сотни лет.
— В таком случае прощай. — Женщина повернулась, но шаг не сделала, застыла, слушая прощальную фразу Кедо:
— Совет напоследок, Сада Нульчик: не преследуй Павла. Ваша встреча может закончиться совсем не так, как тебе хотелось бы.
— Не так плохо, как представлялось издали, — резюмировал Гатов, спрыгивая с телеги на главной площади Одекки. — Люблю небольшие городки.
