Первым взяли на допрос Елина. От него потребовали назвать фамилии работников, которые занимаются пропагандой среди французских солдат. Елин отрицал свою причастность к подпольщикам, притворился, что совершенно не знает французского языка. Тогда его начали избивать рукояткой револьвера, ногами. Весь в крови, Жак упал без сознания на пол, и лишь тогда его вынесли в соседнюю комнату и оставили на время в покое.
Затем допрашивали Штиливкера и Винницкого. Их также зверски избили. Мишелю рукояткой револьвера выбили глаз, свалили на пол, били ногами в живот. Варварским истязаниям подвергли Александра Винницкого.
— За что бьете? — спросил Стойко Ратков находившегося в комнате полковника «Добровольческой армии».
— Спрашивай французов. Они здесь распоряжаются, — ухмыляясь, ответил тот.
Настала очередь Раткову идти на допрос. Еще ни о чем не спрашивая, французский офицер дважды ударил его по лицу.
— Кто вы такой? — спросил офицер французской разведки.
— Я серб.
— Сволочь, а не серб.
— Я не сволочь, а серб.
— Если вы честный серб, то даю вам 5 минут, чтобы все, все рассказали.
— Мне нечего рассказывать, — ответил Ратков и больше не стал отвечать ни на какие вопросы.
Его также жестоко избили.
Пока «допрашивали» мужчин, группа офицеров отвела в смежные комнаты арестованных девушек, и вскоре оттуда раздались душераздирающие крики.
Мужественно вела себя на допросе Жанна Лябурб. Полковник то обещал ей сохранить жизнь, то подвергал побоям, то снова начинал увещевать, но Жанна, назвав себя подданной Французской республики, наотрез отказалась даже сообщить свое настоящее имя.
До поздней ночи длились пытки, однако никто из подпольщиков ни в чем не сознался, ни единым словом не выдал своих товарищей, подпольную организацию. Ничего не добившись, контрразведчики вывели 11 арестованных во двор, посадили на два автомобиля и повезли по темным улицам города. В числе конвоиров вместе с «добровольцами» находилось четверо французских офицеров.
Арестованные ехали молча. Каждый думал свою невеселую думу. У всех была одна мысль: хоть бы не расстреляли «при попытке к бегству», а доставили в тюрьму. Товарищи наверняка выручат. Может, попытаться бежать сейчас? Безнадежно, охрана слишком велика! Михаил Штиливкер попробовал только приподняться, но конвойный тотчас обрушился на него и прикладом винтовки перебил ему ногу.
Когда автомобили выехали на загородную дорогу, которая вела к тюрьме, все почувствовали некоторое облегчение. Значит, в тюрьму, а не на Стрельбищное поле, где обычно чинили расправу оккупанты. Но, не доезжая до тюрьмы, возле кладбища автомобили затормозили. Тогда всем стало ясно, что надежды на спасение нет, расстрел неминуем.
Ночь была темная, и Стойко Ратков решился на отчаянный шаг. Обладая недюжинной силой, он изо всех сил ударил сидевшего сзади конвойного, оттолкнул его и выпрыгнул из автомобиля. По нем начали стрелять, и тут пригодился фронтовой опыт: Ратков резко метнулся в сторону, пули его не настигли. На рассвете он добрался до явки областкома и, потрясенный случившимся, рассказал о ночной трагедии.
А по городу уже с быстротой молнии распространялась весть о новом кровавом злодеянии интервентов и белогвардейцев. Идя утром на работу, рабочие водопроводной станции обнаружили возле стены еврейского кладбища тела расстрелянных. Их лица были настолько изуродованы, что Жанну Лябурб, например, удалось опознать лишь по ее старенькому пальто. О ночном расстреле сообщили вышедшие утром газеты, и народ со всего города потянулся к моргу, куда были привезены трупы.
К концу дня 2 марта в городе стало известно о расстреле Жанны Лябурб, Якова Елина и других подпольщиков. Большие группы, рабочих собирались на улицах, около помещений, занимаемых профсоюзами. Возникали стихийные митинги-протесты. Несмотря на категорическое запрещение властей, на Пересыпи вечером 2 марта состоялся митинг, на котором была принята резолюция, выражавшая доверие и приветствие рабоче-крестьянскому правительству Советской Украины [117].
Вскоре вся Одесса уже знала, кто расстрелян и кем расстрелян. Расстрел вызвал огромное возмущение.
В связи с этим власти проявляли особую нервозность. В морг явились полицейские чины из Бульварного участка с требованием градоначальника ни в коем случае не выдавать тела погибших родственникам. Ночью в морг нагрянул вооруженный отряд полиции, который силой захватил тела расстрелянных и увез их на кладбище. Полиция боялась, что рабочие с почестями будут хоронить своих героев и похороны выльются в мощную демонстрацию протеста против оккупационного режима и белогвардейского террора. Одесский градоначальник доносил: «В связи с сегодняшними похоронами можно ожидать крупных демонстраций. По полученным сведениям, несколько заводов прекратили работы. Некоторые на похороны предполагают явиться вооруженными» [118].
