А что же командование? Оно с тревогой отмечало «необъяснимый» развал дисциплины на краснознаменной подлодке с целиком орденоносным экипажем. «В день выхода ПЛ Щ-406 и С-12, – писалось в политдонесении, – среди личного состава этих подлодок имели место случаи грубых нарушений воинской дисциплины и нарушений организации службы. Выразилось это прежде всего в пьянстве… На Щ-406 пьяных (также в разной степени) было больше: не Менее ⅓ личного состава… На этой лодке часть личного состава вела себя возмутительно: грубое отношение к командирам, демонстративное проявление недовольства командованием бригады и т. д. Лодка выходила на девиацию. Вернулась она за 1,5–2 часа до выхода и подошла к пирсу. Командир бригады приказал общение с берегом прекратить и на берег и на пирс никого с лодки не выпускать. Именно это обстоятельство и вызвало резкое недовольство. Недовольство это выразил секретарь парторганизации Зименков. В присутствии всего личного состава с матом он кричал: нашу лодку ненавидят, издеваются над личным составом, не доверяют нам. Мы прощаемся с Родиной, а нас не выпускают даже на пирс. Но мы все равно вернемся с победой, а все остальные погибнут! С трудом удалось заставить Зименкова замолчать. Но начало было положено, обстановка нервности и возбужденности была создана. Отдельные бойцы пытались самовольно уйти с лодки, говорили, что «нам теперь все равно». Попытки эти были пресечены, относительный порядок был восстановлен вмешательством командира бригады, лодка вышла»[119]. Далее в донесении говорится, что сам командир «щуки» ни в каких нарушениях дисциплины замечен не был, хотя то, что он не мешал своим подчиненным высказываться, наверняка вызвало острое недовольство командования. Но не таким был Евгений Осипов, чтобы лебезить перед руководством, предавая интересы тех, с кем он прошел через два тяжелейших похода. Все знавшие его утверждали, что он всегда становился душой компании, коллектива, в которых оказывался пусть даже ненадолго. Люди тянулись к нему, подспудно стараясь подражать его уникальному сплаву веселого нрава и спокойной уверенности, за которыми скрывалось серьезнейшее отношение к любому порученному делу. В той тяжелейшей обстановке, которая сложилась на Балтике в мае 1943 года, он видел свою главную цель в том, чтобы выполнить боевую задачу, мобилизовать на ее решение экипаж, а то, что вышестоящее командование не помогало, а фактически, наоборот, мешало ему ее выполнить, считал лишь еще одним неблагоприятным фактором обстановки.
Перед рассветом 25 мая Щ-406 перешла в бухту Лавенсари, где простояла еще четверо суток в ожидании дальнейшего развития обстановки. В это время командование начало получать первые данные об обстановке в заливе от второй ранее вышедшей «щуки» – Щ-303. Ее командир Иван Травкин доложил о наличии многочисленных противолодочных поисковых групп, а главное, о попадании в противолодочную сеть на меридиане Таллина. Хотя субмарина утыкалась в сеть несколько раз в разных точках, никто в штабе КБФ даже предположить не мог, что немцы изготовили сеть огромной протяженности, которая перекрыла весь Финский залив от берега до берега, – ни наша агентурная, ни воздушная разведки не давали об этом никакой информации. Преодолеть такую преграду субмарины не могли. В этой обстановке следовало если не запретить, то по крайней мере отложить посылку подлодок на позиции до выяснения обстановки, тем более что момент для этого был весьма неблагоприятен. Но штаб флота на это не пошел – план развертывания лодок жестко контролировался из Москвы, никакие объяснения и причины в расчет не принимались. Это и предопределило трагедию Щ-406…
