Возвращение из преисподний, да еще и с боевым успехом не могло не вознести нашего героя на вершину славы. Командование оценило поход на «хорошо», отметив в своих письменных выводах, что «действия командира на позиции были правильными и решительными, о чем свидетельствует результат, достигнутый лодкой»[117]. В «Боевой характеристике» дополнительно указывалось: «Пользуется большим авторитетом среди командиров и личного состава. Дисциплинирован. Боевые и морские качества отличные»[118]. Снова о Евгении писали газеты, корреспонденты настойчиво добивались интервью. Вручение ему «Золотой Звезды» и ордена Ленина происходило в торжественной обстановке в зале Революции Военно-морского училища имени Фрунзе. Награду он получал из рук самого наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова, который в это время находился на КБФ с проверкой. Вскоре последовало награждение за второй поход – орденом Отечественной войны первой степени и присвоение звания капитан третьего ранга. Увы, ничего не получилось с другой «наградой» – отпуском на Большую землю, который был обещан подводникам ранее. Вместо этого им, как и годом раньше, предстояло своими силами при помощи заводских специалистов осуществить ремонт корабля. В промежутках между работами орденоносные экипаж и командир часто привлекались к различным мероприятиям агитационного характера. Они неоднократно рассказывали на публику о своих боевых достижениях, о том, что только любовь к Родине и ненависть к фашистам придали им силы в таких неимоверно сложных условиях сделать то, что они сделали. В то же время, вселяя оптимизм в сердца других, сами подводники далеко не всегда испытывали то же чувство. Слишком уж большими оказались потери 1942 года, слишком много боевых товарищей пришлось потерять. Не вернулись подлодки Лисина, Мохова, Вишневского, Афанасьева и многих других командиров – всего 12 подводных кораблей, причем явно наблюдалась тенденция к росту потерь. Только трем экипажам, включая Щ-406, удалось в течение кампании дважды сходить в боевые походы за пре делы Финского залива. Немцы усиливали свои противолодочные рубежи, применяли против нас новые технические средства, а наша разведка даже не могла узнать, где и по каким причинам гибнут лодки. В этих условиях морякам только и оставалось, что уповать на удачу, но всем было ясно, что бесконечно везти не будет. Отсюда вытекало, что кампания 1943 года окажется еще более тяжелой, и эти предчувствия подводников не обманули…
К середине апреля 1943-го Щ-406 закончила ремонт и начала непосредственную подготовку к боевому походу. Командование учло опыт предыдущего года, когда из-за белых ночей в конце мая – июне прорывавшиеся через Финский залив субмарины почти круглосуточно находились под воздействием противолодочных сил противника, и решило отправить их в море заранее, а вернуть после окончания опасного периода. Для этого каждая планировавшаяся для прорыва подлодка приняла дополнительный запас продовольствия, пресной воды, кислородных баллонов и регенерационных патронов. По расчетам, «щуке» должно было хватить всех этих запасов на 85 суток пребывания в море. В то, что подлодке удастся выжить в течение столь длительного времени, мало кто верил. Моряки вполголоса выражали свои сомнения и недовольство, но командование и политработники не пожелали их услышать и принять эти настроения во внимание. Новый командир бригады балтийского подплава Верховский не вошел как следует в курс дела и считал, что усмирять недовольство следует дисциплинарными взысканиями, что еще больше разозлило личный состав. Когда же дело доходило до принятия профессиональных решений, то новый командир бригады оказался явно не на высоте. Весьма показательным в этом плане оказалась гибель субмарины Щ-323, которая в ночь на 1 мая подорвалась на мине в Ленинградском морском канале, когда вместе с Щ-496 переходила из Ленинграда в Кронштадт. Мало того что руководивший переходом начштаба бригады самовольно и без достаточной на то необходимости изменил порядок следования лодок, что привело к выходу 323-й «щуки» за пределы фарватера и подрыву, так командование ничего не сделало для спасения людей, которые вышли с затонувшего корабля и, за исключением нескольких человек, погибли от переохлаждения и артобстрела. Такое наплевательское отношение к экипажам, прошедшим горнило Финского залива, не могло не вызывать недовольства и резкой критики.
