В период стоянки на Лавенсари Евгений Осипов в пределах отведенной ему командованием самостоятельности разработал план прорыва в Балтику. При этом учитывался печальный опыт Щ-408 – субмарине разрешили не всплывать для предоставления донесений о форсировании промежуточных рубежей, а доложить только о выходе в Балтийское море. Воспользовавшись этим разрешением, Евгений решил без всплытия дойти от Лавенсари до меридиана Таллина, благо опыт длительного плавания в невентилируемых помещениях у экипажа «щуки» имелся. Конечно же он не мог знать, что реализация задуманного неизбежно приводила лодку в безвыходное положение – выход в район противолодочной сети с полностью разряженной батареей. Должно быть, и сам Осипов мало верил в свой успех. Когда в ночь на 29 мая Щ-406 вышла в свой последний поход, он был мрачен, а незадолго до погружения крикнул в сторону шедшего рядом катера:
Что же с ней произошло? В течение первой половины 29 мая немецкие дозорные корабли, охранявшие минное заграждение «Зееигель» в районе острова Большой Тютерс, зафиксировали взрывы трех мин, после которых на поверхности якобы наблюдались следы масла. Вечером 6 июня на берегу острова Ристисаари, что находится на опушке шхер близ города Котка, солдатами финского берегового полка было обнаружено недолго находившееся в воде тело советского военнослужащего в резиновом костюме и с кислородным прибором. Все это недвусмысленно указывает на то, что Щ-406 погибла на мине вскоре после выхода в боевой поход при форсировании передового немецкого противолодочного рубежа «Зееигель». Ответить на остальные вопросы и установить детали гибели могло бы водолазное обследование, но пока подлодку обнаружить не удалось. Ясно только то, что экипаж «щуки» погиб, честно выполняя свой долг перед Родиной. За свою короткую боевую карьеру подводники под командованием Евгения Осипова торпедировали три судна и, несомненно, могли бы добиться новых боевых успехов, не будь их молодые жизни израсходованы на выполнение задачи, решения которой на тот момент не имелось. Они погибли физически, но они будут живы в нашей памяти ровно столько, сколько мы будем помнить о них – храбрых советских людях, во главе со своим веселым и спокойным командиром, которому так и не исполнилось 30 лет…
22 июня каждого года в День памяти и скорби мы вспоминаем начало Великой Отечественной войны, тех, кто первыми встал на защиту своей Родины. Мы их всех называем героями, поскольку сейчас уже невозможно точно установить, кто подбил первый вражеский танк, сбил самолет или метким выстрелом сразил первого оккупанта. Совсем другое дело флот. Здесь установлены судьбы подавляющего большинства кораблей и судов, и исходя из немецких документов можно точно сказать, кто из наших подводников потопил первый корабль противника. На протяжении долгих лет советского периода считалось, что первым советским командиром подлодки, потопившим вражеское судно, был командир североморской Щ-402 Николай Столбов, а первым, кто повторил его успех на Балтике, – командир С-11 Анатолий Середа. При этом историки советского периода не работали с документами противоположной стороны, которые стали доступны только в самое последнее время. Сейчас уже можно со стопроцентной уверенностью сказать, что боевой счет советских подводников в Великой Отечественной войне открыл именно балтиец, а конкретно командир Щ-307 Николай Иванович Петров. Победа эта тем более ценна, что одержана она была не над невооруженным транспортом, а над боевым кораблем кригсмарине – субмариной U-144, которая сама занималась охотой на советские подводные лодки, и не безуспешно. Тем не менее имя Николая Петрова невозможно найти ни в энциклопедиях, ни даже в Морском биографическом словаре. Его судьба сложилась так, что он всего на полгода пережил свою знаменательную победу. Трагичнее всего сознавать, что герой сложил свою голову не в бою с врагом, а в нашей же тюрьме…
