Утром 21 октября субмарина закончила форсирование Финского залива и дала обязательное в данном случае донесение в базу. Оно оказалось перехваченным финской радиоразведкой. Хотя финнам не удалось его расшифровать, они пришли к справедливому выводу, что из залива вышла очередная советская подлодка. Зная, что за светлое время суток субмарина в погруженном состоянии не могла далеко уйти, они с наступлением темноты выслали в район радиопередачи свою собственную подлодку «Весихииси» (в переводе с финского название субмарины означало «Морской черт» или «Морской злой дух»). Перед всплытием в надводное положение в 20 часов гидроакустик С-7 тщательно прослушал окружающие воды и доложил командиру, что вокруг нет кораблей противника. Он и не мог засечь «финку», поскольку та шла под электромоторами, что гарантировало ей максимальную скрытность. «Эска» же, напротив, оказавшись в надводном положении, сразу же дала полный ход дизелями, спеша пополнить заряд аккумуляторной батареи. Обнаружить ее в такой ситуации не составляло особого труда, тем более что относительно финской лодки она находилась в светлой части горизонта. В 20.26 сигнальщики «Весихииси» заметили С-7 на дистанции 8 километров, а спустя 15 минут с расстояния 3 километра финский командир приказал выпустить торпеду. Через пару минут в корме 77-метровой «эски» прогрохотал мощный взрыв. Корабль моментально затонул вместе со всеми, кто находился во внутренних отсеках (42 человека), уцелели только те, кто стоял на мостике, – Лисин, рулевой Александр Оленин, комендор Василий Субботин – и куривший в боевой рубке трюмный Валентин Куница. Стоявший вахтенным офицером штурман Михаил Хрусталев утонул на глазах у Оленина, поскольку надел на вахту кожаный реглан, подбитый мехом. Остальные были одеты в обычное обмундирование и поверх него в спасательные капковые бушлаты. Маленькая, но характерная деталь: Лисин тоже думал надеть меховой реглан, поскольку ночь в конце октября теплом не отличалась, но подумал: «А что, если придется выполнять срочное погружение? В реглане прыгать в рубочный люк неудобно, можно зацепиться полой и потратить драгоценные секунды, которые, быть может, определят судьбу корабля». Он остался в бушлате, что, правда, не спасло С-7, зато сохранило жизнь ему самому. Выброшенные взрывом в море четверо советских моряков на несколько мгновений потеряли сознание, но ледяная октябрьская вода быстро привела их в чувство. Собравшись вместе и убедившись в том, что больше из экипажа никто не спасся, они решили плыть в направлении светившего шведского маяка, до которого было не менее 10 миль. Было ясно, что осуществить задуманное не удастся – ледяная вода миллионами игл колола все тело, сводила судорогами руки и ноги. «Товарищ командир! Разрешите мне поцеловать вас перед смертью!» – сказал Лисину Оленин. Командир и матрос обнялись и продолжали держаться на плаву. Наступали последние минуты. И тут внезапно из темноты показалась финская подлодка, капитан которой решил после удачной атаки обследовать место потопления. Его старания были вознаграждены – вскоре на палубе оказались четверо советских моряков, включая офицера! Никогда раньше финнам не доводилось брать в плен советских подводников, так что их радость не знала границ.
Лисина сразу отделили от остальных. Спустя два часа «Весихииси» ошвартовалась в административном центре Аландских островов Мариенхамне, где стояла плавбаза финских субмарин. Его тут же подвергли допросу. Перед самим пленением советские моряки договорились выдать Лисина за утонувшего штурмана Хрусталева. Им Сергей Прокофьевич и назывался первое время. На все задаваемые ему вопросы он отвечал уклончиво, что это, дескать, не входило в компетенцию штурмана, а там, где должен был продемонстрировать знания – просто говорил неправду. В конце первого допроса его спросили: какова ваша точка зрения на военные события и кто победит в войне? Лисин ответил:
