На этот раз задача «эски» еще более осложнялась тем, что после действий предыдущей лодки в этом районе немецкая противолодочная оборона встревожилась, суда начали ходить небольшими конвоями вдоль самого берега, а все торпеды в носовых аппаратах были израсходованы. В отличие от шведских вод, где за первые три дня похода Лисин обнаружил в общей сложности 58 кораблей и судов, за восемь дней патрулирования в районе Виндавы удалось встретить всего четыре. Тем настойчивее были действия командира в каждом конкретном случае. 27 июля, на второй день своего тридцатитрехлетия, он атаковал двумя торпедами одиночный транспорт. Из-за малых глубин залп пришлось производить с большой дистанции, что привело к промаху. Но что мешает потопить судно артиллерийским огнем? – подумал Сергей Прокофьевич. Субмарина всплыла, и артиллеристы двумя первыми выстрелами взяли цель в «вилку». Следующий снаряд должен был попасть точно в цель, но тут произошло непредвиденное – 100-мм орудие вышло из строя. Как выяснилось впоследствии, из-за интенсивных стрельб в 1941 году, после которых подлодка немедленно погружалась в холодную морскую воду с неостывшей пушкой, во внутреннем стволе образовалась трещина, он сместился назад и теперь мешал открыванию орудийного замка. На субмарине оставалась еще 45-мм зенитная пушка, но для эффективного ведения огня из нее требовалось приблизиться к транспорту, а времени на это не оставалось – на горизонте показался военный корабль. Лисину скрепя сердце пришлось отдать приказ на погружение. Последним, что он видел перед тем, как спуститься в рубочный люк, был немецкий пароход («Эллен Ларсен», порт приписки Росток), который после первых выстрелов поспешил выброситься на прибрежные камни, серьезно повредив себе днище.
Следующей цели пришлось ждать три дня. Утром 30-го в перископе показался небольшой конвой. Лисин ждал его у поворотного буя близ небольшой латвийской рыбачьей гавани Павилоста на минимально возможной для «эски» глубине. Но враг снова загадал командиру С-7 задачу, которую он с мастерством разрешил. Вот как со слов самого Сергея Прокофьевича описал этот эпизод Всеволод Азаров:
