Первый снаряд попал в немецкий пароход «Кате», который шел в оккупированную Ригу. Транспорт моментально затонул, но второму судну удалось уклониться. Эффект от дерзкой атаки был так силен, что вышедший из Павилосты немецкий сторожевой катер не решился атаковать С-7, дав ей возможность спокойно отойти на север в надводном положении. Третья победа! В этой атаке были израсходованы последние торпеды. Лисин доложил об этом в базу, но оттуда пришло указание задержаться на позиции до особого распоряжения. Другой командир ожидал бы его вдали от берега, считая, что за время похода и так сделал все, что мог. Но не таков был Сергей Прокофьевич. Он решил изыскать внутренние резервы. Во-первых, торпедисты лодки отремонтировали торпеду, застрявшую в аппарате 9 июля, и снова зарядили ее, во-вторых, попытались ввести в действие 100-мм орудие, но здесь их ожидала неудача. Пересчитали снаряды к сорокопятке – их оказалось четыреста двадцать, в большинстве осколочно-трассирующих, которые подводники использовали при стрельбе по самолетам. Но Лисин верил в свою удачу и снова повел свой корабль к латвийскому берегу.
Здесь 5 августа «эска» встретила транспорт, шедший под финским флагом. Казалось бы, одиночное невооруженное судно и лодка – что может помещать потопить цель? Но не все так просто. Пароход шел по малым глубинам, так что атаковать его можно было только из надводного положения, на виду у противника. От выпущенной торпеды судно уклонилось, и тогда Лисин объявил артиллерийскую тревогу. В 10.22 расчет 45-мм пушки открыл огонь по мостику, а затем по ватерлинии парохода, который спешно покидала команда. Промахов почти не было, но судно тонуть не желало. Присмотревшись в бинокль, Лисин заметил, что снарядные пробоины как будто затыкаются чем-то изнутри. Оказалось, что финский пароход «Похъянлахти» вез из Риги в Финляндию груз картофеля, который теперь высыпался в 45-мм пробоины и затыкал их. К счастью, на восемнадцатой минуте обстрела транспорт загорелся, а спустя полчаса пожар распространился почти по всей палубе и надстройкам. Через час, посчитав, что с судном покончено, Сергей Прокофьевич приказал прекратить огонь. За это время субмарина израсходовала 380 снарядов и добилась по меньшей мере двух сотен попаданий. Огонь велся в таком высоком темпе, что в накатниках пушки закипело масло. Его брызги попадали на руки и лица артиллеристов, вызывая ожоги, но те, в горячке боя, даже не замечали этого. После прекращения обстрела С-7 догнала одну из шлюпок и пленила капитана парохода и кочегара, которые смогли дать разведотделу флота ценную информацию. Это был первый на Балтике случай, когда подводная лодка брала столь необходимых в разведке языков. Возможности для этого у ряда командиров имелись и раньше, но все они сразу после атаки спешили уйти на глубину, а Лисин, поняв из анализа предыдущих действий противника, что серьезная противолодочная оборона у него в этом районе отсутствует, не побоялся остаться на поверхности лишних полчаса. Именно благодаря сплаву тщательного расчета и дерзости ему удалось поставить безусловный рекорд результативности одного похода советской подводной лодки времен вой ны – четыре судна потоплено и одно повреждено! Это уступало максимальным достижениям немецких подводников, рекорд которых на лодках среднего класса достиг восьми потопленных судов за один поход, но здесь имелись свои объективные причины. Во-первых, у немцев было больше торпед – четырнадцать против двенадцати на «эске», а во-вторых, что главное, они имели весьма совершенные по меркам того времени счетно-решающие устройства, позволявшие им стрелять даже одиночными торпедами с большой вероятностью попадания. Ничего этого не имелось у советских подводников. Для того чтобы попасть хотя бы раз, им приходилось выпускать по нескольку торпед, что существенно сокращало количество атакованных целей и, как следствие, потопленных пароходов. В-третьих, большинство своих побед немецкие подводники одерживали ночью, когда их лодки были практически незаметны и могли стрелять в упор. Для советских подводников такие действия были в то время невозможны – они не отрабатывались практически, не было соответствующей техники, да и немецкие суда в ночное время предпочитали отстаиваться в портах, совершая короткие переходы из гавани в гавань только в светлое время.
