Низкие постройки, серого грубого камня, тянулись вдоль старого гаврского причала, отделяя от порта, нагромождения, исполосованных бурыми балками домов, нависших над узкими улочками. Чайки, не ведающие границ и преград, вольно парили над морской гладью бухты и островерхими крышами городских кварталов, перекликаясь, будто вторя шуму прибоя, глазели с высоты на беспорядочно снующих горожан. На небольшой площади, раскинувшейся прямо перед мрачной каменной аркой ворот, что вели в порт, скопилось множество народа, бродившего меж повозок и телег, копошась в грудах рыбы, овощей и фруктов доставленных из провинции.
Возвышаясь над толпой, на площади появились два всадника, которые преодолев людскую толчею, пересекли пространство, стиснутое фахверковыми фасадами, остановившись лишь перед дверью захудалой гостиницы, над которой красовалась табличка с надписью «Адмирал Гуффье1». У входа в таверну они передали поводья слуге, поджидавшему приезжих пожелавших остановиться в их прекрасном заведении. Решительным шагом, гости вошли в, так называемое, фойе гостиницы, которая, невзирая на то, что находилась в центре города, вряд ли могла претендовать на изысканность блестящих столичных отелей.
В фойе – небольшой темной комнате, очевидно с ещё более низкими потолками, чем помещения в двух верхних этажах, пропахшего сыростью здания, у лестницы, что вела наверх, их встретил хозяин, облаченный в старомодный, длинный кафтан, застегнутый на все пуговицы, из-под ворота которого выбивалось пышное кружево, несомненно, предмет гордости трактирщика, обозначавшее ни что иное, как благосостояние и значимость. Приезжий, в котором читатель без труда смог бы узнать барона Д'Анжа, остановился перед кабатчиком, с интересом разглядывая его. В слегка прищуренных глазах гостя, читалась бескрайняя самоуверенность, граничившая с незнающей пределов повелительностью, распространявшейся на всех без исключения существ, встретившихся на его пути. С превосходством, впрочем, не опускаясь до унижений, дворянин – а в том, что это был дворянин, не приходилось усомниться – обратился к хозяину заведения:
– Послушайте, милейший, мы хотели бы снять комнату, в вашей прелестнейшей гостинице.
Услышав вполне любезное обращение, из чего заключив, что внешний вид вполне обманчив, хозяин, низко раскланявшись, поспешил сообщить:
– Нет ничего проще, месье…
– Вы недослушали!
Металл, прорезавшийся в голосе незнакомца, словно ледяной водный поток, обрушившийся на голову, заставил кабатчика замолчать и насторожиться.
– Я желаю поселиться в номере третьего этажа, во флигеле с башенкой, выходящей на площадь.
При этих словах, хозяин запнулся, встревожено глядя, из-под нависшей на глаза челки, на важного аристократа, с категоричностью и нетерпением изложившего волеизъявление. Оказавшись в столь затруднительном положении трактирщик, почесав затылок, развел руками, и негромко, будто оправдываясь, произнес:
– Но, простите мессир, комната занята и я…
– Кем занята?!
Вторично прерывая хозяина заведения, задал вопрос, дворянин:
– Со вчерашнего дня в номере проживают два господина, кажется, торговцы рыбой, из Ле-Мана.
– Рыбой?! Какая мерзость!
Он с недовольством оглядел трактирщика.
– В вашем курятнике имеются свободные комнаты?
– Да месье, и все они к вашим услугам.
Поспешил заверить хозяин, предчувствуя скорую развязку, столь щекотливой ситуации.
– Вы превратно истолковали мой вопрос! Я получу то, чего желаю, а эти господа, пусть переселятся в пустующие номера, или убираются, куда им будет угодно. Впрочем, это уже ваша забота.
Он достал из, висевшей через плечо сумки кожаный кошелек и всучил его в руки оторопевшему нормандцу.
– Здесь пятьдесят ливров, этого достаточно, что бы купить, целый этаж этой чертовой гостиницы! Потрудитесь накрыть для нас стол в обеденном зале, а сами займитесь торговцами. И запомните, я не потерплю никаких возражений.
****
В то самое время, когда Д'Анж с Поликеном принялись за трапезу, под гостеприимными сводами «Адмирала Гуффье», в Гавр въехала кавалькада состоящая из полдюжины всадников, возглавляемых лейтенантом гвардии Его Высокопреосвященства. Оставив прибывших из столицы латников парижского прево, столь заметных на улицах провинциального Гавра, в кордегардии городской стражи, что располагалась прямо у южных ворот, Ла Удиньер не мешкая, направился по адресу, где его ожидал месье де Клопюэль, человек присланный верным слугой Ришелье, интендантом Верхней Нормандии. Сей господин, из окружения интенданта провинции, не поднимая шума и не привлекая внимания, явился по приказу кардинала в город, днём раньше парижан, с двумя десятками верных людей, всё это время наблюдал, приходящие в порт суда, поджидая посудину с голландским вымпелом.
При встрече, узнав от помощника интенданта, что «Lam» ещё не входил в гаврскую бухту, лейтенант гвардии Его Преосвященства, отдал приказание Клопюэлю, немедленно окружить пристань, расставив засады таким образом, чтобы причал и все ворота, через которые можно покинуть порт, были под присмотром его людей.
