И ещё она часто вспоминала свой удар, обративший в мелкое крошево заветные Камни Халлана. Ей начинало казаться, что в этом ей был дарован знак, – разве мог обычный меч, пусть даже и очень хорошей стали, раздробить с одного раза магические кристаллы? И кроме того, она помнила ласковое и тёплое прикосновение к её пальцам этой каменной крошки, словно верно служившие её предкам талисманы прощались со своей хозяйкой. Порой, когда мрак в камере становился совершенно непроглядным, Арьята замечала слабое алое свечение вокруг своих пальцев; в такие минуты она, обнажённая, ложилась на жёсткие доски и гладила, гладила этими светящимися пальцами своё тело, словно надеясь тем самым уберечь его от разрушительного действия неволи.
И тело её действительно упорно сопротивлялось недугам. Шли месяцы, они слагались в годы, а принцесса по-прежнему чувствовала себя полной сил и бодрой, прохаживавшиеся по телу ладони ощущали не дряблый жирок, а упругость мускулов; ум её не отупел, сознание не помрачилось. Она научилась не обращать внимания на тяготы заключения, не биться в рыданиях и не молить своих палачей о помиловании.
Она ждала, ведя счёт дням по регулярным сменам караула.
Она ждала чуда.
– Трогва-ар! Трогвар! Да где же ты, пострел, иди обедать! – точь-в-точь как любая мать в Халлане, звала непоседливого Трогвара супруга Вестри, Регомонда, под чьей неусыпной опекой оставался мальчишка.
Миновало семь лет, как Вестри и его родня обосновались в Круглой долине, как, не мудрствуя лукаво, именовали они своё обиталище. Жизнь их текла тихо и бестревожно, крутые откосы гор надёжно отгородили гномов от бед и тревог большого мира. Ни тролли, ни койары не беспокоили их; время от времени Вестри, соблюдая строжайшую тайну, осторожно наведывался в родные места, встречаясь с двумя-тремя особо доверенными друзьями – койары, после того как что-то произошло в их главной крепости, оставили лесных гномов в покое, вдобавок избегая стычек с троллями Царицы Маб, показавшими себя большими мастерами войны в чащобах.
Почти всё своё время Вестри посвящал воспитанию Трогвара. Принц с одинаковой лёгкостью говорил как на языке людей, так и лесных гномов – от него не скрывали, что он – Человек. Не таясь, Вестри рассказывал едва научившемуся понимать его речь Трогвару о дальних странах, о городах людей, и каждый его рассказ непременно заканчивался словами: «Когда минет ещё три зимы (потом – две, потом – одна), мы с тобой отправимся туда».
Трогвар рос крепким и здоровым – гномы умеют отыскивать особо полезные травы и коренья. Ловкий и гибкий, точно белка, он мог взобраться на любое дерево, на любую скалу; более того, Вестри преодолел врождённое отвращение своего народа к воде и научил Трогвара плавать ловчее выдры, хотя при этом на берегу озера толпилось всё семейство, пока Вестри не разгонял их суровыми окриками.
В четыре года Трогвар получил свой первый лук; в семь редкая его стрела летела мимо цели, если только могла достичь её. Как мог, Вестри пытался обучить своего воспитанника владеть хотя бы палкой, однако здесь не преуспел, поскольку не слишком-то хорошо умел сам.
– Тро-ог-вар!!
Зашуршали кусты, и из них вынырнула голова мальчишки – загорелое, исцарапанное лицо, весёлые карие глаза, румяные щёки…
– Ну, тетя! – Он знал, что родители его умерли, «ушли служить богам», как объясняли ему.
– Давай скорее – обед ждёт, и дядя Вестри тоже.
– Дядя? Ура, наверное, пойдём к скалам!
– Нет. – Регомонда украдкой смахнула слёзу. – Вы с ним уходите в большой мир.
Трогвар лишился дара речи.
– Да, да, именно сегодня, – подтвердил подошедший Вестри. – Пришла пора, мой дорогой. Пришла пора. После обеда выходим!..
После поневоле суматошных сборов, слёз, объятий и всего прочего в доме Вестри наконец наступила тишина. Сам хозяин и двое его братьев взвалили на плечи увесистые тюки с провиантом, мешок поменьше достался и Трогвару, и все до единого гномы клана двинулись неторной тропой к заветному камню, открывавшему дорогу из долины. Трогвар изнывал от нетерпения, поминутно забегая вперёд; однако, когда перед ним распахнулась холодная пасть узкого тоннеля, он внезапно остановился, и улыбчивое лицо его сделалось вдруг необычайно серьёзным. Он вздохнул точно взрослый и, повернувшись, долгим взглядом окинул и собравшихся тесной кучкой остальных гномов, и всю просторную долину… Он был счастлив здесь, однако не знал этого; нужные слова ещё нескоро вступят в его сознание.
Регомонда плакала навзрыд, все остальные тоже вытирали глаза, и это удивило Трогвара.
– Да что ж ты плачешь, тётя? Я ж вернусь. Выучусь с мечом и вернусь!
Он поклонился остающимся и юркнул в тёмный зев подземного хода. В этой жизни он больше здесь никогда не бывал.
