Распорядитель подозвал к себе соперников; каждый его жест был столь медленным, точно от этого зависело бог весть что. Очевидно, себе он казался воплощением самого настоящего аристократического достоинства.
– Трогвар из Дем Биннори, Великий Атор из Шэйдара, как вызывающий, требует боя до потери жизни одним из вас!
Трогвар молча наклонил голову в коротком, положенном по этикету поклоне. Ничего иного он и не ждал.
Тем временем герольд продолжал, взглянув на два недлинных и чуть изогнутых меча за спиной Крылатого Пса:
– Великий Атор из Шэйдара, Трогвар из Дем Биннори, как вызванный, избрал оружием для поединка два средних ноэра!
Трогвар и Атор молча стояли друг перед другом, обмениваясь недвусмысленными взглядами; наверное, хронисты могли бы сказать, что «ярая ярость их полнила взоры…». В тягостной тишине прошло несколько минут, пока служка не принёс Атору на лиловой бархатной подушке оружие – два таких же, как у Трогвара, коротких и кривых меча-ноэра со специально утяжелёнными эфесами.
Атор взялся за мечи и, повернувшись боком к Трогвару, как требовал ритуал, на пробу несколько раз взмахнул клинками, с шипением рассекая воздух.
– Пощады не жди, – коротко бросил он, не поворачивая головы.
– Не трать слова, я всё равно бы не принял её! – гордо ответил Трогвар, хотя ясно ощущал, что далеко не всё в нём согласно со столь ярко выраженным стремлением как можно быстрее покончить счёты с земным существованием. И, чувствуя это, он поспешил загнать подальше в глубь сознания подлый и обессиливающий вопрос: «Зачем?!»
До начала поединка, о чём должен был известить звонкий ристалищный колокол, ещё оставалось несколько мгновений, и Трогвар, зажмурившись, повернулся лицом к тёплому солнцу. Пока ещё есть время, ему нужно успокоиться и погасить все лишние мысли…
Герольд-распорядитель, словно смешной напыщенный журавль, прошагал на своих длиннющих ножищах через всё поле и остановился подле свисавшей пеньковой верёвки, привязанной к тяжёлому языку колокола.
И над полем грянуло.
– Смерть! – взревел Атор, прыгая вперёд; его клинки, словно две стремительные молнии, сшиблись с поднятыми для защиты мечами Трогвара.
Заскрежетало, зашелестело железо, такое чистое, такое сияющее – и такое пугающе кровожадное. Из всех страшных упырей, что знал род смертных, ни один не сравнился бы с ненасытной сталью. Сколько ни пои её, она требует всё больше и больше: наверное, в каждом мече живёт странный и мрачный дух, что не может спокойно смотреть на полное жизненных соков человеческое тело…
Но сейчас время для пиршества ещё не приспело. Клинки сталкивались и разлетались, и ни один не мог отыскать дорожки к плоти врага; звон мечей мог бы показаться изощрённой игрой на неведомом клавесине, если только не знать, что наступившая тишина значит смерть одного из творцов симфонии.
Несмотря на свой Третий Знак, Трогвар не мог различить ни одного отдельного, оторванного от других движения Атора. Казалось, тот держит в руках не мечи, а какие-то прозрачные, наполовину призрачные серебряные сферы; и только две такие же в руках Трогвара могли защитить его. Вокруг Крылатого Пса взвихрился ураган испытанной, надёжной и не раз выручавшей его веерной защиты, только куда более быстрой, чем обычно, благодаря заранее раскрученному маховику внутренней силы.
Однако прошло всего несколько секунд боя… и Трогвару пришлось сделать первый шаг назад, спасаясь от прорывающихся сквозь его защиту клинков. Мечи Атора бешено вращались; он давил, нависал, плющил серебристым сиянием ноэров даже не столько оборону Трогвара, сколько его самого, его силу и волю к сопротивлению. Проклятый! Похоже, что он пусть даже и мимоходом, но тоже заглядывал во «Врата Холмов»!
С каждой секундой Атор усиливал натиск, хотя, казалось, он и так превзошёл все возможности смертного; Трогвар был погребён под шелестящей лавиной начищенной стали; несмотря на всю подготовку, по лицу градом струился пот; всё искусство Крылатого Пса уходило на защиту, на одну только защиту – нельзя пропустить ни одного удара, ведь бойцы сражаются без доспехов…
Клинки в руках Атора казались живыми, разумными существами; не было числа хитроумнейшим переходам, финтам, закрутам и прочим изыскам Высокой Игры Мечей; и один выпад следовал за другим.
Лучший мечник Халлана шаг за шагом теснил Трогвара к ограде, и брат Арьяты чувствовал, как пугающе быстро убывают силы, с таким трудом поднятые им из глубин сознания. Весь в поту, он отбивал, отражал, защищался – и не смог найти в гибельном сверкании чужих клинков ни одной, даже самой малой лазейки. Раз за разом приходилось отступать, отходить, уклоняться, меняя стойки и уровни, и думать только о защите. Первый же выпад Трогвара стал бы для него и последним.
