Обжигающий свет хлынул со всех сторон. Он был там, Арьята чувствовала это, он был там и пытался совершить какое-то несложное магическое действие. Пока принцесса ещё ничего не видела, но тянулась и тянулась вперёд, и вот среди ослепительного сияния она увидела неподвижно лежащую фигуру. Сердце подпрыгнуло так, что на мгновение у Арьяты даже прервалось дыхание, – это был Он!
Сперва она видела только его, весь окружающий мир тонул в яростно-белом свете; но затем сияние стало мало-помалу угасать, проявилось остальное – сарай, солома, всё прочее, и наконец стены темницы исчезли полностью; Арьята незримой стояла посреди турнирного поля, с замирающим сердцем и прижатыми к груди руками, следя за перипетиями схватки. Она забыла обо всём, даже о тяготах собственного заключения; светом и жизнью для неё стал сейчас этот юноша, так похожий на бесследно исчезнувшего отца.
Когда за Трогваром по песку протянулась кровавая дорожка, Арьята застонала, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от ужаса; лоб её покрылся крупными каплями пота, в горле пересохло. Быть может, она и хотела бы отвести глаза, не в силах смотреть на происходящее, однако Трогвар словно зачаровал её взгляд, зрачки Арьяты следовали за младшим братом точно прикованные.
Когда стало ясно, что Трогвар быстро теряет силы и ужасная развязка близится, Арьята, собрав в кулак всю волю, попыталась ударить новообретённой силой по сознанию Атора, замутить его взгляд, отяжелить руки – пусть не смогут поднять меча! – спутать незримыми цепями ноги… Атора она узнала сразу же, пусть и постаревшего на семнадцать лет; и самым жгучим желанием её в те мгновения было, чтобы брат отомстил за тех, кто погиб, пытаясь помочь ей, Арьяте, тогда разыскать его. Эммель-Зораг, его слуги… Они убили их, этот Атор вкупе с самозваной Владычицей Халлана; но время платить по старым долгам ещё придёт, Арьята не сомневалась.
Правда, ей не удалось сколько-нибудь сильно помешать Атору. Один-единственный раз, когда она видела, что лишь волосок отделяет Трогвара от гибели, её сознание, как и той давно минувшей ночью в доме Гормли, взорвалось в неподвластном рассудку усилии, ненависть к Атору и той, кому он служил, обратилась в невидимый аркан, на мгновение, прежде чем порваться, притянувший к земле мечи Атора.
Клинки Трогвара достигли цели…
Потом всё кончилось, раненого Трогвара подхватил какой-то немолодой седоусый воин со странно знакомым Арьяте лицом, как будто она видела его ещё до страшных дней переворота. Вроде бы он принадлежал к отцовской избранной гвардии… или нет? Всё ж таки столько лет прошло… (Принцесса не сбилась со счёта дней и лет лишь потому, что старый тюремщик пренебрёг запретом на разговоры с ней. Правда, все их беседы начинались и заканчивались лишь одним – какой нынче день, месяц и год.)
Арьята оставалась в чудесном озарении дальновидения долго, покуда хватало сил. Наконец, прервав своё созерцание, она вновь очутилась в тёмной камере, однако теперь она не показалась ей ни тёмной, ни ужасной. Внутри Арьяты всё пело – Трогвар жив! И она не сомневалась, что теперь скоро выйдет отсюда. Чудо, которого принцесса ждала долгих семнадцать лет, наконец свершилось.
Скоро она найдёт и способ снестись с братом; быть может, её мысль сможет достичь Царицы Маб или Ненны… Она переломила ход сражения и теперь побеждала. Пусть самозванка тешится пока иллюзией власти! День, когда Арьята взыщет с неё за всё, уже очень близок.
И с этими мыслями совершенно счастливая принцесса спокойно уснула, не замечая ни холода, ни сырости…
Прошло ещё почти три месяца. Раны Трогвара зажили благодаря неусыпным заботам старого Капитана Умбато; бывалый воин возился с Крылатым Псом так, словно приходился ему родной матерью. Оказалось, что Капитан понимает толк во врачевании: рубцы затягивались быстро, и рассечённые жилы срастались правильно.
Над Халланом уже властвовала глубокая осень, когда Трогвар наконец выбрался во двор и они с Капитаном немного позвенели мечами. Гибкость и ловкость возвращались; выстояв против Атора, Трогвар теперь не боялся никакого противника. Похоже было, что его оставили в покое; во всяком случае, Атор никак не пытался вредить им.
Поединок Трогвара с могущественным полководцем наделал изрядно шуму в городе, как рассказывал Капитан Умбато. Разговоры об этом не стихли ни через неделю, ни через месяц; однако большинство оказалось не на стороне Трогвара. Его сочли безумным задирой, который бросился на Великого Атора, возомнив о себе невесть что. Удивляться этому не приходилось – простонародье любило Атора, ведь он сам тоже поднялся из низов, а его меч и умелое командование войском который уже год позволяли не бояться осенних разрушительных набегов из-за Северного хребта. И, кроме того, о нём ходила слава «справедливого» и «защитника обиженных». Капитан Умбато так и не смог отыскать ни одного подтверждения этому, однако народ почему-то принимал всё на веру и упрямо не желал разочаровываться в своём кумире.
