Да вы что!.. – едва не вырвалось у Куниэды. – Что же это, все японцы до последнего – сто десять миллионов человек – должны умереть, погибнуть? Да чем только эти ученые занимаются?!.. На кой черт они нужны…
– Вот оно как, – старик Ватари не отрывал взгляда от третьего конверта. – Такое мнение, значит, тоже появилось… Да…
– Может быть, именно в этом исключительность японского народа. У японцев может появиться такое мнение… – монах приподнял веки. Казалось, он убеждает самого себя.
– А вы все трое, прежде чем сделать такое заключение, подумали о своем возрасте? – старик острым взглядом скользнул по лицам собеседников.
– Как вам сказать… – пробормотал Фукухара, вновь оборачиваясь к раздвинутым седзи.
– Ханаэда, поди сюда, – сказал старик девушке, сидевшей у порога. – Прошу вас, полюбуйтесь этим полным свежести и надежд созданием. Она еще не познала любви. О таких вот девушках вы подумали?.. Или, скажем, о детях?
– Как вам сказать… – повторил Фукухара.
Куниэда даже не заметил, что его руки, лежавшие на коленях, стали мокрыми и сжались в кулаки. Его бил озноб. Эти ученые, они что – звери…
– Как бы то ни было, это крайняя точка зрения… – монах опять прикрыл веки. – Для нас это своего рода исходная позиция, отталкиваясь от которой можно продумывать различные варианты…
– Да, исходная позиция… Она гласит: ничего не искать, ничего не требовать от мира, от других стран… Япония может надеяться только на Японию… – голос профессора стал совсем безжизненным. – Мир еще не устроен, чтобы Япония могла у него что-либо требовать. Человеческое общество на нашей планете еще не обеспечивает гражданину любой страны право жить в любом государстве. И надо полагать, что такое положение вещей сохранится довольно долго. Это исходный момент. Японскому народу, потерявшему свою территорию, придется просить другие народы, чтобы его – из милости! – пустили в какой-нибудь закоулок. Однако, если просьбы будут отвергнуты, японцы не должны настаивать. А если они все же где-то устроятся, то будут жить, рассчитывая только на себя…
– Декларация прав человека… – вмешался, не выдержав, Куниэда, – …гарантирует право на жизнь любому человеку, если он… любое правительство…
– Декларация есть декларация… – почти беззвучно пробормотал профессор Фукухара. – А такого права, на котором мог бы настаивать один человек перед всем человечеством, к сожалению, нет, оно еще даже не сформулировано. Ведь и с тех пор, как в каждой стране были закреплены законом права и обязанности граждан и правительства, прошло совсем немного времени…
– Если даже мы выживем, потомкам… им придется страдать… – тихо кивая сказал старик. – В любом случае, захотят ли они оставаться японцами или не захотят… Поведение японцев будет регламентироваться не Японией, а внешним миром… Было бы легче, если бы исчезло само понятие «Япония»… Японцы превратились бы просто в людей… Но этого не получится… Ибо культура и язык – историческая «карма»… Если бы и Япония как государство, и народ ее, и культура, и история сгинули бы разом, было бы по-своему хорошо… Но японцы все еще молодой народ, волевой народ, его «карма» жить еще не кончилась…
– Э-э, простите… – сказал до сих пор молчавший помощник. – Если позволите, нельзя ли господам ученым отдохнуть? Ведь они совсем не спали все это время…
– Куниэда, конверты… – старик кивнул девушке. – Благодарю вас! Отдыхайте, пожалуйста.
Девушка с Куниэдой помогли старику пересесть в кресло-каталку, остальные трое не шелохнулись.
– Сразу отправитесь в Токио? – спросил Куниэда, толкая кресло. – Хорошо бы взять с собой и господ ученых. Машины есть. А здесь, думаю, оставаться опасно…
– Ханаэда, – властно сказал старик, обернувшись к девушке. – Немедленно вызовите врача. Пусть осмотрит ученых.
Ватари решил не теряя ни минуты отправиться с бумагами в Токио, оставив для гостей две машины. Когда Куниэда, собравшись в дорогу, подвез кресло-каталку со стариком к машине, с неба посыпал колючий снег. Открыв дверцу «мерседеса-600», сделанного по спецзаказу, и спустив трап, он хотел было погрузить кресло, как вдруг раздался оглушительный грохот. Куниэда обернулся. Со склона Фудзи, недалеко от вершины, поднимался дым.
– Это кратер Хоэй, – спокойно произнес старик. – Судя по дыму, ничего страшного, во всяком случае пока…
Сзади послышались торопливые шаги. К машине подбежала бледная как полотно Ханаэда.
– Дедушка… – она закрыла лицо руками, – Фукухара-сенсей…
– Что?!
Куниэда испуганно обернулся к дому. Оттуда медленно шел монах. Вытащив из рукава-кармана кимоно четки, он молитвенно сложил ладони.
– Кресло, – сказал старик Куниэде, который еще не погрузил его в машину. – Ханаэда, немедленно сообщи семье сэнсэя. Тацуно-сан, прошу вас, позаботьтесь обо всем.
Монах, которого назвали Тацуно, все так же держа руки, поклонился.
Со стороны Фудзи опять послышался грохот. С легким шуршанием начал падать пепел.
