Такие публикации появились в «Правде», «Советской России», «Человеке и законе». Тогда и само население воодушевилось, что началась борьба за справедливость. Хлынул поток заявлений и жалоб в редакции газет, в ЦК, в КГБ, в МВД. В Краснодарском крае закрутились расследования, 5 тыс. чиновников были уволены и исключены из партии, 1,5 тыс. попали под суд. Вопрос о повышении Медунова, допустившего в своих владениях такие злоупотребления, отпал сам собой. А потом Андропов все же «добил» его. Доложил Брежневу: получены доказательства, против Медунова надо возбуждать дело. Леонид Ильич все же выгородил любимца, он был снят с должности «за ошибки в работе» [149, с. 220]. Но подобным образом уже начиналась косвенная дискредитация самого Брежнева: вот какие у него выдвиженцы, какие деятели его окружают.
Подрыву его авторитета способствовало и 75-летие в декабре 1981 г. Очередные водопады лести, пятая звезда Героя (всего у него набралось около 200 наград). А в январе 1982 г. у Леонид Ильич принял успокоительное, причем довольно слабое, ативан, и слег с тяжелым приступом астении. И в это время, 19 января, неожиданно застрелился первый заместитель председателя КГБ генерал Цвигун. Глаза и уши Брежнева при Андропове. По свидетельству охранника, приехал на дачу, спросил его, куда ведет дорожка. Тот ответил: «А никуда, к забору. Я тут расчистил немного, а у забора сугроб». «Вот и хорошо, что никуда», – сказал Цвигун, прошел к забору и выстрелил в себя. О причинах гадают до сих пор. Ранее у Цвигуна было онкологическое заболевание, но ему сделали успешную операцию, и незадолго до смерти обследование признало его здоровым.
Чазов связывает трагедию с тем, что Брежнев через Цвигуна получал успокоительные. Андропов за это выговаривал своему заму, требовал прекратить: «Не дай бог, умрет Брежнев даже не от этих лекарств, а просто по времени совпадут два факта. Ты же сам себя проклинать будешь». В январе у главы государства приступ случился как раз после получения лекарств от Цвигуна, и Андропов устроил ему разнос [149, с. 228]. Но существует и версия, что самоубийство сфальсифицировано и Цвигун был убит. Еще одна загадка – под некрологом нет подписи Брежнева, хотя покойный был его личным другом. Получается, кто-то очень постарался оклеветать генерала перед Леонидом Ильичом? Или он чем-то действительно провинился перед высокопоставленным другом?
Вместо Цвигуна первым заместителем Андропова стал Цинев. Тоже «человек Брежнева», но ему было уже 75 лет, он перенес инфаркт и был дряхлым стариком, склонным к самодурству. Дела, которые вел Цвигун, взял на себя сам Андропов, получил доступ к документам в его личном сейфе. А за одной смертью вскоре последовала другая. В Политбюро было два «вторых секретаря» – тех, кто в отсутствие Брежнева замещал его, вел заседания. Суслов и Кириленко. Но 75-летний Кириленко совсем сдал, впал в маразм даже сильнее, чем Брежнев. Стал фактически недееспособной фигурой. А Суслов лег для обычной диспансеризации в кремлевскую больницу, и там у него случился инсульт. 25 января он скончался.
Хоронили в лютый мороз. Порывы пронизывающего ветра дважды срывали покрывало с покойного. Невзирая на такую погоду, Брежнев счел своим долгом отстоять на трибуне всю долгую церемонию, даже сказать речь. Суслова похоронили не в кремлевской стене, а возле стены, подчеркнув особую важность его фигуры, особые заслуги. Хотя, наверное, почти никто из тогдашних советских людей, да и последующих историков не смог бы внятно ответить, в чем эти особые заслуги заключались? «Серого кардинала», который долгое время регулировал процессы в советской верхушке, не стало.
И прямо в день похорон произошло еще одно событие. Сотрудники КГБ явились на квартиру некоего Бориса Буряце, известного под прозвищами «Борька Цыган» и «Борис бриллиантовый». А тем, кто вращался вокруг него, было известно и другое: артист цыганского театра, крупный спекулянт и… сожитель Галины Брежневой. Эта связь сделала его очень влиятельным человеком среди всяких махинаторов, подпольных бизнесменов, уголовников. Галина подарила ему квартиру в центре Москвы, на улице Чехова. Американец Лаудан, гостивший у Буряце, вспоминал: когда ехали в его машине, «милиционеры, стоявшие на перекрестках, отдавали Борису честь». А квартира напоминала музей: старинные картины, иконы, антикварная мебель, хрусталь. «И вот “гранд-финал”. Борис достал замшевый мешочек и высыпал его содержимое на стоящий меж нами столик. В свете лампы засверкала горка старинных драгоценностей: браслеты и серьги, заколки, брошки, кольца, бриллианты, рубины, сапфиры и изумруды…» [149, с. 235–236].
