Ангел сунул руку за пазуху, извлек кинжал из прикрепленных к предплечью ножен и поднялся на ноги. Надо спешить, иначе зверь доберется до головы, пожрет его мозг и безраздельно овладеет душой.
Бесшумной тенью он скользнул к затухающему в ста шагах от него костру, над жаркой кучей угольев которого еще плясали голубоватые струйки огня. Он знал, что там его ждёт добыча и знал, как лучше ее взять.
Когда он, некоторое время спустя, уже не таясь, во весь рост уходил оттуда, на лице его блуждала слабая улыбка, а весь облик выдавал довольство — чудовище укрощено и загнано глубоко вовнутрь. Оно более не в силах помешать лазутчику проникнуть за черту укреплений и с честью завершить возложенное на него задание.
Вокруг затухающего костра, остывая вместе с ним, лежало около полутора десятка трупов с глубоко проколотыми затылками.
В один из теплых майских вечеров василевс вызвал к себе Феофана и более двух часов совещался с ним. Затем, едва двери закрылись за стариком, приказал дежурному офицеру разыскать и немедленно пригласить к себе Нотара и османского принца Орхана.
Мегадука прибыл во дворец, слегка недоумевая по поводу спешного вызова. Когда же император посвятил его в разработанный советником план, димарх выразил удовлетворение и полное согласие с ним. Хотя и не преминул указать на некоторые слабые места предстоящей экспедиции.
— Я рад, что эти затруднения не ускользнули от твоего внимания, — ответил Константин, — и потому поручаю тебе любыми средствами обезопасить пути следования галеры. Даже если для этого понадобится вылазка за Цепь половины ромейского флота.
— Едва ли в том возникнет необходимость, — возразил Нотар. — Уход одного корабля не должен всполошить врага. Турецкие суда не станут гоняться в ночной мгле за одиноким призом. Скорее всего, неприятель сочтет, что группа латинян решила тайно покинуть город.
— Это сыграет нам на пользу.
— Только в части осуществления задуманного. После бегства корабля натиск на стены может резко усилиться.
Константин недоверчиво поднял брови.
— Если бы этот натиск в состоянии был увеличиться хоть немного, турки бы не преминули бы использовать эту возможность.
Он помолчал и добавил:
— Конечно, шила в мешке не утаишь. Чтобы на первых порах скрыть истинную причину побега, мы не будем отрицать малодушия части воинов, а это может вызвать взаимную подозрительность и разлад в рядах защитников.
— И это тоже, государь.
— Но только до той поры, пока не откроется действительная подоплёка происшедшего.
Нотар согласно покивал головой.
— Василевс позволит удалиться?
— Да, ступай. Но ты не ответил, есть ли в гавани снаряженное, подходящее для этой цели судно?
— «Наксос» отвечает всем необходимым требования. Эта галера достаточно быстроходна, имеет малую осадку и легко ускользнёт от возможной погони. Тем более, что этой ночью ветер будет благоприятен для нас.
Мегадука откланялся. Некоторое время спустя в дверях появился дежурный офицер и объявил, что принц Орхан в приёмной и дожидается аудиенции у императора.
Константин кивнул.
— Пусть войдет.
Придерживая рукой развевающуюся полу халата, Орхан размашистым шагом приблизился к императору и поприветствовал его, как равный равного, легким поклоном.
— Василевс звал меня? Я пришел, — просто сказал он.
— Присаживайся, принц, — Константин указал на кресло напротив себя. — Волей обстоятельств мне предстоит держать с тобой нелегкий разговор.
— Я весь во внимании, василевс.
Константин некоторое время молча рассматривал принца.
В отличие от Мехмеда, Орхан был строен и высок ростом. Рыжеватые вьющиеся волосы обрамляли удлиненное лицо с необычно светлой для турок кожей, черты которого, несмотря на орлиный изгиб носа, мало свидетельствовали о сильном характере юноши.
— Я хочу сообщить тебе известие, принц, которое несомненно обрадует тебя. Поскольку агрессия султаната против моего государства более не связывает нас взаимными обязательствами, я возвращаю тебе долгожданную свободу. В одной из гаваней Золотого Рога готовится к отплытию быстроходная галера, которая в короткий срок доставит тебя и твою свиту в любую выбранную по твоему желанию страну или местность.
Он не договорил. Взгляд принца, устремленный на него, выражал глубокое страдание.
— Ты даруешь мне свободу? — после продолжительного молчания заговорил он.
Голос Орхана был неровен, дрожал и срывался почти на каждом слове.
— Свободу чего? Свободу бежать и скрываться, подобно гонимому зверю? И в скором времени, будучи изловленным султанскими сатрапами, окончить свою жизнь презренным скопцом на тюремной соломе? Или свободу быть публично обезглавленным по обвинению в измене государству? Такая свобода мне не нужна.
